Ошибка округления

Аркадий Семенович Гурский умер скучно.

Заснул над квартальным отчетом. Пятьдесят восемь лет, старший аудитор, Минск, кабинет с фикусом, который он поливал по вторникам. Последнее, что помнил, — строчка в ведомости не билась на четыре копейки, и он полез искать, где четыре копейки.

Он их так и не нашел. Уснул.

Проснулся на брусчатке.

Солнце чужое — слишком белое. Дома чужие — каменные, кривые, с черепицей. Пахло навозом, хлебом и рекой. А над головой, прямо в воздухе, висело окошко. Полупрозрачное, голубоватое, с ровными буквами:

[Добро пожаловать, чужедушец. Уровень 1. Профессия не определена. Здоровье: 20/20]

Аркадий Семенович поправил очки, которых на нем не было — привычка, — и внимательно окошко прочитал. Дважды. Потом моргнул, и оно не исчезло.

— Интересно, — сказал он вслух.

Человек, знаете, разный бывает. Иной на его месте закричал бы. Другой побежал бы искать волшебников и предназначение. Аркадий Семенович сорок лет проработал с цифрами, и первое, что он сделал в новом мире, — начал эти цифры читать.

Окошки висели над всеми. Над бабой, торговавшей репой: [Марта. Ур. 4. Репутация: 61]. Над стражником у ворот. Над кошкой — облезлой, полосатой — тоже висело, только пустое, без циферок. Кошка сидела на бочке и смотрела на Аркадия так, будто она тут единственная все понимала.

Мир был игрой. Или чем-то устроенным как игра. С правилами, счетчиками, балансом.

А где баланс — там Аркадий Семенович чувствовал себя как рыба в воде. Причем рыба недоверчивая.

К вечеру он пристроился. Пустой профессии Система не терпела — стоило ему помочь Марте пересчитать выручку (в уме, влет, она аж перекрестилась), окошко мигнуло:

[Определена профессия: Счетовод. Новый навык: Ревизия (I) — вы видите движение средств.]

И вот тут началось интересное.

Потому что с «Ревизией» рынок для него засветился. Над каждой сделкой, когда монета переходила из рук в руки, вспыхивала тонкая ниточка цифр. Марта продавала репу за три медяка — покупатель отдавал три, у Марты прибавлялось… два и девять десятых.

Одна десятая медяка исчезала.

Аркадий Семенович замер. Присел на корточки — колени хрустнули, старые, чужой мир их моложе не сделал — и стал смотреть. Сделка. Сделка. Сделка. Каждый раз — крошечная доля уходила. Не покупателю, не продавцу. Просто испарялась в воздух с легким голубым всполохом. В Систему.

— Округление, — прошептал он. — Ах ты ж…

Сорок лет он ловил людей, которые прятали копейки. Обвес, недовес, пересортица, «усушка-утруска». А тут воровала сама Система. По одной десятой медяка с каждой сделки. Незаметно. Веками.

Вопрос, который задал бы любой аудитор: куда?

Деньги не исчезают. Дебет равен кредиту, это закон крепче любого волшебства. Если откуда-то убывает — где-то прибывает. Аркадий Семенович потратил три дня. Ходил по рынку, по меняльным лавкам, по храму, где принимали пожертвования. Считал ниточки. Строил в голове ведомость целого города — он это умел, он большие заводы аудировал, тут-то делов.

И баланс сошелся на одном месте.

Гильдия менял. Точнее — подвал под ней, куда стекались все невидимые десятые доли города. Аркадий Семенович стоял на площади, смотрел на глухое каменное здание с гербом в виде весов и складывал в уме сумму, которая копилась там годами.

Число было такое, что он присвистнул.

[Обнаружена системная аномалия. Скрытый резерв. Доступ: Ревизор (III).]

А у него была Ревизия (I).

Дальше пошло не по-детски. Он не полез громить подвал — куда ему, пятьдесят восемь, здоровье двадцать из двадцати, любой стражник надвое. Он сделал то, что делал всю жизнь. Собрал документы.

Три недели Аркадий Семенович ходил по рынку и качал навык — считал, ревизовал, ловил обвесы уже человеческие, мелкие, привычные. [Ревизия (II)]. Купцы его зауважали: старик видит любую нечистоту в счетах. Ему платили, чтоб проверял чужие книги. Репутация ползла вверх. [Ревизия (III). Открыт доступ: чтение системных транзакций.]

И вот тогда он вошел в гильдию менял. Не с мечом. С табличкой, на которой были выписаны цифры.

Главу гильдии звали мессир Ольвен. Гладкий, в бархате, с окошком [Ур. 22] — против Аркадьева первого это как танк против табуретки. Он выслушал старика с улыбкой. Улыбка сползла, когда Аркадий Семенович положил перед ним расчет.

— Вот сюда, — сухо сказал аудитор, — стекает одна десятая с каждой сделки в городе. Незаметно. Система округляет вниз, остаток пишет вам в резерв. Годами. Я посчитал остаток. — Он назвал число. — А теперь главное, мессир. По законам этого мира — я проверил, ваши же уложения — скрытый резерв гильдии облагается десятиной в казну. С момента образования. С процентами.

Ольвен побелел.

Потому что если про резерв узнает казна — гильдию не просто разорят. Ее главу вздернут за укрывательство, и всех менял вместе с ним, а это, между прочим, самые богатые люди города.

— Чего ты хочешь, счетовод, — тихо сказал Ольвен.

Вот тут Аркадий Семенович и понял, что победил. И понял цену.

Потому что мог потребовать долю. Мог стать богачом — тихо, красиво, и жить в чужом мире барином. А мог сделать иначе. И он выбрал иначе — не из благородства, нет. Из принципа, который сорок лет держал его прямо: недостача должна быть закрыта.

— Верните людям, — сказал он. — Резерв — по сделкам, обратно, каждому. Марте с репой — ее десятые доли за все годы. Всем. А я подпишу, что аномалия закрыта, и в казну ничего не пойдет. Гильдия чиста. Вы живы.

Ольвен смотрел на него как на сумасшедшего. Потом — как на самого страшного человека, которого встречал.

Вернули. Не все — куда там все, за века половину уже растащили сами менялы. Но по городу прокатилась волна: у людей ни с того ни с сего прибавлялось в кошельках. Понемногу. У кого медяк, у кого горсть. Марта плакала над своей выручкой и не понимала, за что ей счастье.

А над Аркадием Семеновичем вспыхнуло окошко, каких он еще не видел:

[Системная аномалия закрыта вручную. Прецедент. Присвоен статус: Аудитор Системы. Внимание: вы замечены Администратором.]

Последняя строчка ему очень не понравилась.

Потому что если у мира есть Система, которая ворует по десятой доле, — значит, у Системы есть тот, кто эти доли собирал. И этому кому-то Аркадий Семенович только что испортил очень, очень долгую и очень тихую схему.

Он сидел вечером у Марты, пил местное кислое пиво, гладил облезлую полосатую кошку — ту самую, с пустым окошком, единственную, кто с самого начала на него так смотрел, — и думал.

Думал не о доме. Дом — фикус, вторники, отчет на четыре копейки — остался в другой ведомости, закрытой.

Думал он о том, что где-то в этом мире сидит Администратор. И у Администратора теперь недостача. Крупная.

— Ну что, — сказал Аркадий Семенович кошке. — Будем считать, он ко мне придет. С претензией.

Кошка мигнула. И над ней — впервые — зажглась одна строчка:

[Здравствуй, Аудитор.]

Аркадий Семенович очень медленно поставил кружку.

— Так, — сказал он. — Интересно.