Особый улей

Три метра. Не больше. Но отец держал этот улей отдельно от остальных десятилетиями и никого не подпускал. «Особый», — говорил. Мед оттуда не брали ни разу.

После похорон Матвей решил его разобрать — пчел там давно не было, только соты, серые от старости.

Между рамками нашелся сверток вощеной бумаги. Развернул. Письма. Почерк женский, не материн. Даты — с семьдесят девятого по восемьдесят третий. «Жди меня у станции, как договорились».

Мать всегда шутила за столом: отец, мол, из того улья мед бережет — для особого случая. Гости смеялись.

Матвей сжег письма в мангале, не дочитав. Улей распилил на дрова. Соседям сказал: пчелы одичали, опасно стало.