Плоттеры против пантсеров: расследование литературной войны без победителей

Стивен Кинг однажды признался: садясь за новую книгу, он понятия не имеет, чем она закончится. Ни одной заметки. Ни одной карточки с именами персонажей. Просто садится и пишет, как будто отпаивает окаменелость из земли — она уже там, просто нужно её осторожно извлечь. Джоан Роулинг на этом моменте, наверное, поперхнулась бы чаем. У неё на «Гарри Поттера» существовали таблицы с датами рождения, семейными древами и хронологией событий на десятки лет вперёд — некоторые из них позже выложили в сеть, и фанаты изучают их как свитки Мёртвого моря.

Вот, собственно, и вся суть конфликта. С одной стороны — plottery, метод архитектора: чертёж, фундамент, три акта, поворотные точки на пятнадцатой странице. С другой — pantsery, от английского «летать на волоске штанов», то есть наугад, полагаясь на интуицию и волю случая. Термин, кстати, придумали не литературоведы, а сами писатели где-то в дискуссионных форумах девяностых — грубовато, зато точно.

Пояс.

Агата Кристи не написала ни одного детектива без предварительной схемы. Что логично — попробуйте спрятать улику так, чтобы читатель её не вычислил на середине книги, без карты ложных следов заранее. У неё существовали блокноты с планами преступлений, списками алиби и — да — иногда с настоящими расписаниями поездов, чтобы сходились временные зазоры. Дотошность на грани занудства. Но именно эта дотошность и держит её сюжеты железно.

А вот Достоевский писал «Преступление и наказание» частями, прямо в номер журнала «Русский вестник», без единого шанса вернуться назад и переписать первую главу с учётом того, что случится в шестой. Долги душили, издатель торопил, и получалась чистой воды пантсерская проза — просто потому, что архитектору тут элементарно не хватало времени на чертежи. Любопытно, что часть исследователей считает: именно эта спешка и придала роману ту нервную, задыхающуюся интонацию, которую потом пытались (и не смогли) скопировать десятки подражателей.

Толстой — прямая противоположность. «Войну и мир» он переписывал по несколько раз, менял финал, убивал и воскрешал персонажей на бумаге, прежде чем читатель вообще узнал об их существовании. Не пантсер и не совсем плоттер в классическом смысле — скорее одержимый ремесленник, для которого сама рукопись была черновиком чертежа, а не наоборот.

Набоков вообще вынес метод в отдельную религию: писал роман на библиотечных карточках, вразнобой, эпизод из середины мог появиться раньше эпизода из начала — а потом всё это тасовалось, как колода, пока не складывалась нужная последовательность. Ни плоттер, ни пантсер. Картотечный маньяк, если называть вещи своими именами.

И вот тут расследование — назовём это так — упирается в неприятный факт. Индустрия писательских курсов зарабатывает на этом противостоянии огромные деньги. «Save the Cat!» продаёт вам жёсткую сетку из пятнадцати сюжетных битов и обещает бестселлер. NaNoWriMo, наоборот, культивирует культ безумного погружения без единого плана — за тридцать дней, на чистом адреналине. Обе лагеря издают книги друг про друга с плохо скрываемым презрением. Плоттеры называют пантсеров хаотиками без дисциплины. Пантсеры называют плоттеров бюрократами от литературы, убившими живую ткань текста таблицами.

Правда неудобная и скучная: метод — это вообще не про талант. Джордж Мартин, придумавший метафору «архитектор против садовника», в итоге застрял на «Ветрах зимы» именно потому, что оказался садовником в мире, который сам же засадил слишком плотно — сюжетных линий стало столько, что ни одна прополка уже не спасает. Пример показательный: интуитивный метод прекрасно работает, пока сад маленький.

Есть ещё третий, не самый раскрученный лагерь — plantsery, гибриды, которые набрасывают скелет из трёх-четырёх опорных точек, а всё остальное пишут вслепую между ними. Судя по опросам среди профессиональных писателей (да, такие опросы проводились, и не раз), к этой промежуточной группе относится больше половины действующих авторов. Просто об этом реже пишут статьи — недостаточно драматично для заголовка.

Так кто побеждает в этой войне? Никто. Плошо спланированный роман разваливается на середине, потому что автор забыл, зачем вообще ввёл персонажа на тридцатой странице. Плохо написанный «на интуиции» роман разваливается там же — просто по другой причине: у автора кончилась интуиция, а плана, чтобы её подстраховать, не было. Метод — это костыль под конкретную голову, а не универсальный рецепт успеха.

Единственный по-настоящему рабочий вывод из всей этой войны звучит до обидного просто: работает то, что заставляет вас дописать книгу до конца. Хоть с чертежом. Хоть с завязанными глазами.