Поэт и стихи в лифте

Как понять, что редактору не нравится текст? Молчит — нормально. Вздыхает — бывает. Крестится — тревожно. Звонит священнику — пора переписывать.

— Издатель, роман готов! — Сколько страниц? — Восемьсот сорок семь. — Многовато. Сократите. — До скольких? — До одной. И уберите буквы. И бумагу. Знаете, просто не пишите.

Пишу роман. Глава 89. Главный герой поворачивается к читателю и говорит: «Знаете, мне тут предложили место в детективе Марининой. Там хотя бы сюжет есть. Удачи вам с этим... чем бы это ни было.» И уходит. Осталось 47 глав. Без главного героя.

Павел Иванович Чичиков стоял на пороге губернаторского дома, и сердце его билось с такою силою, какой не знавало оно ни в какие прежние минуты жизни. Позади остались годы скитаний, разоблачений, позора и тюремного острога — но вот он снова здесь, в новом губернском городе, с новым именем в подорожной и с новым замыслом в голове, ещё более дерзким, чем прежний. Впрочем, сказать, что замысел был совершенно нов, значило бы погрешить против истины. Нет, то была всё та же идея, всё та же неумирающая мечта о капитале, только обряженная теперь в другие одежды, как обряжают покойника перед погребением — в чистое и парадное, дабы скрыть признаки тления.

Представьте: вы всю жизнь пишете книги о том, какая ваша страна ужасная, какие ваши соотечественники — самодовольные болваны, а ваши города — скучнейшие дыры во Вселенной. И что вы получаете взамен? Правильно — Нобелевскую премию и статус национального классика. Добро пожаловать в удивительный мир Синклера Льюиса, человека, который превратил ненависть к провинциальной Америке в высокое искусство. 141 год назад, 7 февраля 1885 года, в захолустном городке Сок-Сентр, штат Миннесота, родился рыжий мальчик с прыщавым лицом и острым языком. Этот городок он потом будет методично уничтожать на страницах своих романов, а жители — десятилетиями делать вид, что гордятся своим знаменитым земляком.

Прошло три года после кончины Ильи Ильича Обломова. Штольц, верный своему слову, воспитывал маленького Андрюшу — сына Обломова и Агафьи Матвеевны. Мальчик рос странным ребёнком: в нём удивительным образом сочетались деятельная натура Штольца, прививаемая воспитанием, и та самая мечтательная обломовская нега, что текла в его крови. Однажды осенним вечером, когда дождь барабанил по стёклам петербургской квартиры Штольцев, Ольга Ильинская застала мужа в странной задумчивости. Андрей Иванович сидел у камина, держа в руках старый халат — тот самый, обломовский, который он зачем-то сохранил.