Полис, или Как я на тещином юбилее сам себя застраховал

Есть люди, братцы мои, которые к телефонному звонку относятся спокойно. Трезвонит — не взял, и весь сказ. А я не таковский. Ежели мне доверили на тещином семидесятипятилетии тост держать, да не абы какой, а с музыкой, то это уже не тост, а, можно сказать, экзамен на все мое зятевское достоинство. И вот через один этот тост я в прошлую субботу и погорел. С одной колонкой да с гордостью, которую лучше бы я в карман поглубже упрятал.

Теща моя, Клавдия Феоктистовна, женщина серьезная. Семьдесят пять лет, а взгляд такой, что молоко в холодильнике само скисает. И вот собрали мы ее юбилей в ресторане «Услада» — это который у нас за трамвайным кольцом, где котлеты по двести восемьдесят, а салфетки складывают лебедем.

Народ съехался. Тетки, дядьки, свояки, две какие-то женщины, которых, как выяснилось, и вовсе никто не звал — но сидят, кушают, чего ж не покушать.

А тост, значит, поручили мне.

Я, братцы, к этому делу подошел научно. Две недели готовился. Слова подбирал такие, чтоб за душу, чтоб слеза сама катилась. И придумал я штуку тонкую: как договорю — сразу, значит, музыку. Песню одну, задушевную, про то, что «мама, будь со мною рядом». Для чего заранее телефон свой к ресторанной колонке привязал. По этому, как его, по синему зубу. Блютузу. Чтоб, значит, культурно.

Встаю. Рюмку поднял. Зал притих — муха и та лететь постеснялась.

— Дорогая наша Клавдия Феоктистовна, — говорю. — Прожили вы жизнь долгую и, можно сказать, безупречную...

И вот на слове «безупречную» телефон у меня в кармане и екнул.

А я, дурак, забыл, что он к колонке привязанный. Что теперь все, что в него звонит, идет не мне в ухо, а на весь зал. Через два динамика по бокам сцены. Мощностью, я извиняюсь, как на танцах.

И грянуло.

На всю «Усладу», поверх лебедей и котлет, женский голос — ласковый такой, ненастоящий, робот — как рявкнет:

«ЗДРА-АВСТВУЙТЕ! СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ВАС ОДОБРЕНО СТРАХОВАНИЕ ЖИЗНИ И ЗДОРОВЬЯ! ВСЕГО ДЕВЯТЬСОТ РУБЛЕЙ В МЕСЯЦ — И ВЫ ПОД НАДЕЖНОЙ ЗАЩИТОЙ!»

Тишина.

Я стою с рюмкой, как памятник самому себе. В груди у меня что-то дернулось, будто карась на крючке. Теща смотрит. Гости смотрят. Даже те две незваные — и то жевать перестали.

А робот, зараза, не унимается:

«ЧТОБЫ ОФОРМИТЬ ПОЛИС ПРЯМО СЕЙЧАС — НАЖМИТЕ ОДИН. ЕСЛИ ВЫ ДУМАЕТЕ — НАЖМИТЕ ДВА...»

Я — за телефон. Тыкаю. А руки не мои, руки чужие, ватные. Экран не слушается, палец скользит. Я его так и эдак — а голосина все гремит на весь ресторан, что, мол, застрахуйтесь, пока не поздно, жизнь, она такая.

И тут я, в панике, в этот самый экран пальцем и ткнул. Наугад.

В единицу.

«ПОЗДРАВЛЯЕМ! ВАШ ПОЛИС ОФОРМЛЕН! ДЕНЬГИ БУДУТ СПИСЫВАТЬСЯ АВТОМАТИЧЕСКИ. БЕРЕГИТЕ СЕБЯ!»

Все. Смолкло. Колонка выдохнула и заглохла.

Стою. Красный, как первомайский флаг. Думаю: ну, зятек, отпелся. Сейчас теща встанет и одним взглядом меня в порошок.

А теща — молчит. И вдруг, братцы мои, губы у нее задрожали. И глаза заблестели.

— Витенька, — говорит тихо. — Это ты... мне?

Я мычу чего-то. Ни туда ни сюда.

— Это он мне жизнь застраховал! — как всплеснет она руками да как обернется к столу. — Слыхали? Родной зять о моей жизни печется! Чтоб я, значит, под защитой! Другие цветочки дарят, конфеточки, а этот — о самом главном! О жизни моей позаботился!

И — заплакала. От счастья.

А за ней и весь стол. Тетки в салфетки сморкаются, свояк Петр Николаич кричит «горько» — хотя при чем тут горько, ума не приложу. Хлопают. Мне хлопают. Стоя.

Я рот раскрыл — сознаться. Мол, братцы, ошибочка, робот это, реклама, я и знать не знал. А теща глядит на меня такими глазами, каких у нее за пятнадцать лет ни разу не видел. Теплыми. Человеческими.

И не смог я.

Язык, подлец, сам собой и брякнул:

— А как же, мама. О ком же мне еще думать.

Вот и вся история. Полис теперь на мне висит. Девятьсот рублей в месяц, автоматом, до скончания века. Отменить пробовал — там сорок минут музыки в трубке и барышня, которая все «соединяю со специалистом», а специалист, видать, помер, не дождавшись.

Зато теща меня теперь иначе как «мой заботливый» и не зовет. Всей родне рассказала. На работу ко мне звонила — благодарить.

Так что плачу. И, знаете, братцы, даже как-то и не жалко. Пятнадцать лет доброго слова от нее ждал — а тут за девятьсот рублей купил. По нынешним ценам, если разобраться, еще и недорого вышло.