Последняя переправа на Леоне: неизданная глава техасской хроники

Глава первая. Следы, которых не должно быть

Солнце еще не перевалило через зенит, когда Морис Джеральд осадил мустанга на берегу Леоны.

Река обмелела. В это время года — обычное дело: август выпивал техасские реки досуха, оставляя на дне растрескавшуюся корку глины, похожую на кожу старого каймана. Но Леона еще держалась — узкая полоса мутной воды, по щиколотку лошади, не больше.

Морис спешился. Присел на корточки у самой воды.

Следы.

Три лошади. Кованые — стало быть, не команчи. Шли плотно, ноздря к крупу, как ходят люди, которые знают друг друга и знают, куда едут. Одна лошадь заметно тяжелее — либо крупная порода, либо двойной груз. Следы свежие: края еще не осыпались, а в такую жару глина сохнет за часы.

Он выпрямился. Снял шляпу, провел рукой по волосам. Огляделся.

Вокруг — типичная картина техасской прерии в разгаре лета. Мескитовый кустарник, опунция, выжженная трава цвета старой веревки. Далеко на юге — синяя полоска гор Сьерра-де-Сан-Карлос. Ни облачка. Небо такое яркое, что глаза слезятся, если смотреть дольше минуты.

Морис не искал приключений. После суда, после всей этой чудовищной истории с безголовым всадником, после оправдания — которое далось ему так тяжело, что он до сих пор иногда просыпался с привкусом веревки на шее — он хотел одного: покоя. Луиза ждала на Каса-дель-Корво. Свадьба через месяц. Жизнь наконец выпрямлялась, как река после паводка находит старое русло.

Но следы.

Три всадника, двигавшихся через его землю, по территории, которую он знал как собственную ладонь. Направление — на северо-запад, в сторону заброшенного ранчо Мак-Грегора. Того самого ранчо, где три года назад нашли обезглавленное тело старого шотландца, и где с тех пор никто не селился, потому что мексиканцы клялись, что по ночам там бродит привидение.

Морис постоял еще минуту. Потом надел шляпу, сел в седло и повернул мустанга на северо-запад.

Глава вторая. Ранчо Мак-Грегора

Он увидел дым раньше, чем увидел ранчо.

Тонкая серая нить, поднимавшаяся из-за холма. Не костер — слишком тонкая и слишком ровная. Скорее, печь. Кто-то разжег печь в доме, который три года стоял пустым.

Морис остановился за мескитовой рощей, привязал мустанга и дальше пошел пешком, держась в тени кустарника. Вытащил кольт, проверил барабан — шесть патронов на месте. Привычка, которую не вытравишь.

Ранчо открылось за поворотом тропы. Низкий саманный дом с провалившейся крышей на правом крыле. Загон для скота — пустой, жерди сгнили и попадали. Колодец с журавлем, накренившимся набок. И — три лошади, привязанные у коновязи. Оседланные, с тяжелыми вьюками.

Морис залег за камнем и стал наблюдать.

Двадцать минут ничего не происходило. Лошади фыркали, отгоняя мух. Ветер шевелил пересохшие стебли травы на крыше. Потом дверь открылась, и вышел человек.

Высокий. Худой. В черном сюртуке, совершенно неуместном в этой глуши — такие носят в Сан-Антонио, в конторах адвокатов и банкиров. Лицо узкое, загорелое, с темными усами, подстриженными аккуратно, как у военного. На поясе — два пистолета и нож-боуи.

Человек огляделся. Морису показалось на мгновение, что взгляд незнакомца остановился на его камне, — но нет, скользнул дальше. Человек сплюнул, вернулся в дом.

Морис ждал.

Еще через полчаса вышли двое. Первый — коренастый мексиканец в соломенном сомбреро, с мачете у бедра. Второй — тот же человек в сюртуке. Они несли что-то — длинное, завернутое в парусину. Положили поперек лошади, той, что была крупнее других. Мексиканец начал увязывать.

Человек в сюртуке снова обвел взглядом горизонт. На этот раз сказал что-то — Морис не расслышал, далеко. Мексиканец кивнул. Оба вернулись в дом.

Морис подождал еще десять минут. Потом обошел ранчо с тыла.

Глава третья. Подвал

Задняя стена дома частично обрушилась, и через пролом можно было заглянуть внутрь. Морис заглянул.

Главная комната была пуста, если не считать остатков мебели — сломанный стул, стол на трех ножках, подпертый камнем. На столе — остатки еды, жестянки, ломти вяленого мяса. В углу — седельные сумки, раскрытые, из одной торчал край холщового мешка.

Но Мориса занимал не главный зал. Его занимал звук. Слабый, ритмичный стук, доносившийся снизу, из-под пола. Стук-стук-стук. Пауза. Стук-стук-стук.

Он вспомнил: у Мак-Грегора был погреб. Старый шотландец хранил там виски и солонину. Вход — через люк в кухне.

Морис обогнул дом. Кухня была в левом крыле, том, что еще держал крышу. Окно забито досками, но одна доска отошла. Он протиснулся внутрь.

Люк. Тяжелый, дубовый, с кольцом. Поверх — навален хлам: ящик, старое седло, связка веревок. Кто-то не хотел, чтобы люк открывался снизу.

Морис прислушался. Стук прекратился. Тишина.

Он сдвинул хлам, поднял люк.

Темнота. Запах — сырость, земля, и что-то еще, сладковатое, тревожное. Лестница — пять ступеней, грубо вырубленных в глине.

Морис спустился.

Она сидела у дальней стены. Женщина, молодая — лет двадцати пяти, может, меньше. Волосы темные, спутанные. Платье разорвано на плече. Левая рука прикована цепью к железному кольцу, вбитому в стену. В правой руке — камень, которым она стучала.

Она увидела Мориса и замерла. Глаза — огромные, черные, полные такого концентрированного ужаса, что он физически отступил на шаг.

— Тихо, — сказал он по-испански. — Я не с ними.

Она не ответила. Смотрела.

— Меня зовут Джеральд. Морис Джеральд. Я живу на Каса-дель-Корво, в пятнадцати милях отсюда. Я увидел следы и пошел по ним.

Молчание. Потом — шепотом, на чистом английском, без акцента:

— Они вернутся через час. Если вы не уведете меня до этого — мы оба мертвы.

Глава четвертая. Бегство

Цепь была старая, ржавая. Замок — дрянной, из тех, что продают в лавках Сан-Антонио по десять центов за дюжину. Морис сбил его рукоятью кольта с третьего удара.

Женщина поднялась. Пошатнулась — ноги затекли. Он подставил плечо.

— Как вас зовут?

— Потом. Все потом. Сейчас — наверх.

Они выбрались через кухонное окно. Морис осмотрелся — лошади у коновязи стояли спокойно, людей не видно. Из трубы по-прежнему шел дым. Значит, третий — тот, которого он не видел — внутри. Может быть, спит.

Они обошли дом, держась вдоль стены. Женщина двигалась молча, почти не дыша. Только один раз остановилась, посмотрела на вьюк, перекинутый через крупную лошадь.

— Оставьте это, — сказал Морис.

— Вы не понимаете. Там — то, ради чего они убьют каждого, кто встанет на пути. И они правы — оно того стоит.

Морис не стал спорить. Времени не было.

Мустанг ждал в мескитовой роще. Морис посадил женщину впереди себя. Лошадь недовольно фыркнула — двойной вес в такую жару, — но пошла.

Они скакали на юг, к Леоне. За спиной было тихо.

Пока.

Глава пятая. Имя

Они переправились через Леону в том месте, где река делала излучину и берега были пологими. Вода едва доходила лошади до колен. На южном берегу Морис остановился, дал мустангу напиться.

— Теперь говорите, — сказал он.

Женщина сидела на берегу, опустив босые ноги в воду. Туфли она потеряла где-то в подвале. Лицо — теперь, при свете, он видел его хорошо — было красивым той резкой, беспощадной красотой, которую встречаешь у женщин, выросших на границе: скулы высокие, подбородок твердый, глаза не просто смотрят, а изучают.

— Маргарет Эллиот, — сказала она. — Мой отец — полковник Эллиот. Командовал фортом Инге до прошлой зимы.

— Знаю это имя. Его перевели в Сент-Луис.

— Да. А я осталась. Долгая история, мистер Джеральд. Суть вот в чем: человек в черном сюртуке — Натаниэль Стоун. Он работал на моего отца. Картограф. Составлял карты западных территорий. И при этом — нашел кое-что. Старую испанскую карту, еще времен конкистадоров. Карту, на которой отмечено место, где экспедиция Коронадо закопала золото, когда отступала от Кивиры.

Морис молчал.

— Золото настоящее, — продолжала Маргарет. — Стоун нашел его. Двадцать семь слитков. Они в том вьюке, который вы видели. А я нужна была Стоуну как заложница — мой отец единственный, кто знает о карте, и Стоун хотел гарантировать, что полковник не пошлет за ним солдат.

Солнце клонилось к западу. Тени от мескитовых деревьев удлинялись, ложились на воду.

— Но есть еще кое-что, — сказала Маргарет тихо. — Стоун рассказал мне — хвастался, когда был пьян. Он знал Кассия Колхауна. Того самого, мистер Джеральд. Того, который сделал безголового всадника. Стоун помогал ему. Он знал с самого начала, что Колхаун убил Генри Пойндекстера и навел подозрения на вас.

Морис почувствовал, как что-то холодное сжалось у него в груди. Старое, знакомое. То, что он считал похороненным.

— Стоун жив, — сказал он медленно. — И свободен.

— Пока да.

Морис посмотрел на север. Туда, откуда они приехали. Прерия лежала спокойная, золотая, равнодушная.

— Это ненадолго, — сказал он.