Профессор в кочегарке

Двадцать шесть лет кочегарю в котельной на улице Ленина, город Гаврилов-Ям, Ярославская область — может, слышали, там раньше льнокомбинат был, кинотеатр «Спутник», сейчас, правда, все не то, но котельная стоит, топим по-прежнему углем, хотя в новых микрорайонах уже газ провели.

Смена у меня — сутки через трое. Ночью, когда котел гудит ровно, а на улице минус двадцать пять, делать особо нечего: сиди, следи за давлением.

Аркадий Львович стал заходить лет пятнадцать назад. Зимой, часов в одиннадцать вечера — стучит в дверь котельной, аккуратно так, костяшкой пальца, три раза. Старик лет семидесяти, тогда еще бодрый, в пальто с каракулевым воротником — редкость для наших краев, у нас в такой одежке разве что на похороны ходят.

— Николай, — говорит, — не помешаю?

Никогда не мешал. Садились за шахматы — доска у меня с институтских времен, фигуры наполовину пластмассовые, наполовину из хлебного мякиша слепленные, пешку я как-то потерял, пришлось выручать себя самому. Играли молча, часа два, потом он рассказывал про звезды.

Про звезды у него получалось здорово. Простым языком, без заумностей — про то, как свет от какой-нибудь далекой звезды идет до нас тысячи лет, и, может, самой звезды уже и нет давно, а мы все смотрим на нее, живую вроде как, хотя это призрак один остался, эхо светящееся.

Я его так и называл, за глаза — профессор. Он не поправлял, но и не подтверждал; отмахивался, мол, какой из меня профессор, преподавал физику в техникуме, было дело, давно уже на пенсии.

В прошлом феврале Аркадий Львович не пришел. Ни в одну ночь смены, ни в другую. Я забеспокоился, пошел узнавать — соседи сказали, слег, а через две недели и вовсе — не стало.

На похоронах я и узнал правду.

Оказалось — не техникум. Доктор физико-математических наук, член-корреспондент какой-то там академии, тридцать лет заведовал кафедрой в Ярославском университете, статьи в журналах, ученики по всей стране, один даже, говорят, в Дубне сейчас работает.

А в наш городок переехал после смерти жены — тихо, никому не представляясь, снял комнату у одной бабки на окраине, и всем, кто спрашивал, отвечал: преподавал физику в техникуме. И только.

Дочка его на поминках мне объяснила, почему так. Устал он, говорит, всю жизнь от почтения этого — вставали при входе, руку жали двумя руками, слово поперек сказать боялись. А тут, в котельной, — кочегар Николай, шахматная доска с пешкой из хлебного мякиша, чай без сахара, сахар кончился еще в декабре, я все забывал купить, — и никакого почтения, обычный вечер, обычный разговор, как со своим.

— Он говорил, — сказала дочка, — что в вашей котельной он в первый раз за много лет был просто человеком. Не профессором. Просто Аркадием.

Я потом еще долго доску не убирал — стояла в углу, недоигранная партия, конь под боем. До сих пор стоит. Рука не поднимается доиграть за двоих.