Шестьдесят третья

Я снимаю показания. Электросчетчики — если по-человечески. Двадцать восьмой год хожу по подъездам, и, знаете, мне это по душе.

Работа тихая. Народ днем на службе, а кто дома — просунет квитанцию в щель да захлопнет. Я не обижаюсь. Мне бы циферки переписать — и дальше.

Тот вечер помню до мелочи. Конец октября. Темнеет в пятом часу, во дворах жгут палую листву, и весь Автозаводский район пахнет этим горьким дымом — от которого почему-то щиплет в носу, хотя горевать вроде не о чем.

Дом на Краснодонцев. Номер называть не стану — вам-то что. Обычная девятиэтажка. Панель, четыре подъезда, лифт, исцарапанный чьими-то сердечками еще, наверное, при советской власти.

В обходном листе у меня по третьему подъезду — шестьдесят три квартиры.

А в подъезде — шестьдесят две.

Я пересчитал. Дважды. С первого этажа до девятого, по четыре на площадке — выходит ровнехонько шестьдесят две, ни больше ни меньше. Откуда тогда шестьдесят третья? Опечатка, решил я. В нашей конторе такое сплошь и рядом: девчонки набивают базу, палец соскочил — и здравствуйте.

Но в электрическом щитке на пятом этаже, среди пыльных пломб и паутины, висел счетчик. Отдельный. С криво написанной маркером цифрой — 63.

И диск его крутился.

Медленно. Толчками. Так вертится счетчик, когда в квартире почти все выключено, только холодильник да зарядка в розетке. Живет кто-то, значит. Экономно живет, но живет.

Я постоял, послушал. Тишина за стеной. Обычная подъездная тишина — где-то капает, где-то бубнит телевизор, лифт вздыхает в шахте.

Переписал показания в лист. Рука сама. 04178. И только тут до меня дошло, что двери-то напротив этого щитка — нет. Голая стена. Обои, крашенные бежевым, батарея под окном. Куда идут провода?

Старшая по дому, Нина Сергеевна, встретила меня в халате и с котом на руках. Кот смотрел так, будто все про меня знал.

— Шестьдесят третья? — она сдвинула очки на лоб. — Милый мой, нет у нас такой. Сроду не было. Шестьдесят две, я двадцать лет квитанции разношу.

— А счетчик есть.

— Ну мало ли что кто написал.

И тут она замолчала. Погладила кота — раз, другой. И сказала уже тише:

— Хотя. Был пожар. Восемьдесят девятый год, зима. На пятом горело, угловая. Семья там — муж, жена, девочка лет семи. Все... в общем, все. После стену подняли, две квартиры в одну свели, а нумерацию не тронули — так и живет дом с дыркой в счете.

— И где та угловая?

— Так вы аккурат возле нее и стояли. Где щиток. Дверь заложили, обоями заклеили. Чтоб не смотреть.

Вот и все. Рациональное объяснение, чистенькое, как надо. Замурованная квартира, старая проводка, где-то фонит, где-то греется — вот диск и ползет. Наведенный ток, скачок, влага в кабеле. Я такое видал. Электрику этот дом не проверяли, поди, со времен того самого пожара.

Я бы и забыл. Честно.

Но вернувшись в контору, полез в архив — сверить, кто снимал показания по этому дому до меня. Пыльные амбарные книги, восьмидесятые, девяностые. Листаю.

Шестьдесят третья есть в каждой.

Каждый месяц. Каждый год. Показания растут — ровно, по чуть-чуть, как и положено, если в квартире тихо тлеет одна лампочка. 01120... 01340... 02090... Тридцать с лишним лет цифры карабкаются вверх.

А почерк последних записей — с двухтысячного и дальше — мой.

Мой почерк. Мои единицы с длинным хвостом, моя привычка ставить точку после числа. Я снимал эти показания. Я, все эти годы, приходил к глухой стене и переписывал, сколько нагорело в квартире, которой нет. И не помнил. Ни разу.

Я сидел над книгой, и в груди что-то дернулось — как рыба на крючке.

Должен был доложить, конечно. Списать счетчик, опломбировать, снять с базы. Так положено.

Не стал.

Теперь я хожу на Краснодонцев первого числа. Открываю щиток, переписываю. Диск все крутится — толчками, будто кто-то там, за бежевыми обоями, живет своей ровной, экономной жизнью. Одна лампочка. Может, чайник иногда.

В прошлый раз цифра прыгнула. Сильно — будто разом включили свет во всех комнатах. Будто наконец-то ждали гостей.

Я переписал. Рука сама.

И, уходя, впервые за столько лет постучал в стену — просто костяшкой, тихо, как в дверь.

Оттуда постучали в ответ. Три раза. По-детски.