Сказка о налогах, которая вызвала резонанс: что на самом деле сделала Астрид Линдгрен
Что общего между рыжей девчонкой, которая поднимает лошадь одной рукой, и налоговой инспекцией? Казалось бы, ничего. А вот шведские политики семидесятых годов могли бы рассказать на эту тему многое — и желательно не при свидетелях.
Сегодня 119 лет со дня рождения Астрид Линдгрен. Родилась она 14 ноября 1907 года в Виммербю, на хуторе Нэс, где отец арендовал землю, а мать вела дом. Детство было, по её собственным словам, счастливое: игры во дворе, сеновал, прыжки с крыш сараев. Тут и придумывать особо нечего, материал лежал под ногами.
Но вот что обычно остаётся за скобками юбилейных открыток. В восемнадцать лет она осталась без работы, зато с беременностью от женатого главного редактора местной газеты, у которого подрабатывала. Для маленького городка середины двадцатых — приговор, причём без права апелляции. Она уехала в Стокгольм, потом в Копенгаген (в Дании можно было родить, не называя имени), и в декабре 1926 года на свет появился сын Ларс. Дальше — годы, когда мальчик жил у приёмной матери, а Астрид приезжала к нему, как приезжают к больному: на несколько часов, с вокзала на вокзал, давясь слезами в поезде. Забрала она его только в 1931-м. Вот откуда, если уж на то пошло, растёт её интонация, когда она пишет про детское одиночество. Не из теории. Из вокзалов.
Секретарша. Именно так выглядела её жизнь в следующие годы: машинопись, шеф в автомобильном клубе, замужество за Стуре Линдгреном, второй ребёнок — дочь Карин. А потом война. Швеция формально была нейтральной, и Астрид сидела в службе военной цензуры, вскрывая чужие письма и читая то, что люди пишут, когда им страшно. Она вела дневник — позже его опубликуют как «Война. Дневники 1939–1945», и там, между сводками и бытовой мелочью, виден взрослый человек, который всё понимает про насилие задолго до того, как начнёт писать для детей.
Пеппи родилась в 1941 году, причём случайно, как рождаются самые долговечные вещи. Карин слегла с воспалением лёгких, мама сидела у кровати, и девочка вдруг потребовала: «Расскажи про Пеппи Длинныйчулок». Имя придумала сама Карин, никто никогда не узнает откуда. Астрид, не имея ни плана, ни сюжета, начала импровизировать — и вышла девочка, которая живёт одна на вилле «Курица», у неё обезьянка господин Нильссон, чемодан золотых монет и лошадь на веранде. Полное имя героини, к слову, Пилотта Виктуалия Рульгардина Крисминта Эфраимсдоттер Длинныйчулок; попробуйте-ка выговорить это после рабочего дня.
Издатели морщились. Крупный шведский дом рукопись отверг: ребёнок без родителей, который врёт, дерётся и командует взрослыми, выглядел скорее диверсией, чем литературой. Педагоги потом тоже возмущались вполне всерьёз — мол, детей так воспитывать нельзя, они же захотят жить так же. Ну да. Захотели. Книга вышла в 1945 году в издательстве «Рабен и Шёгрен», после того как Линдгрен получила там премию на конкурсе, и разошлась так, что про отказавших издателей пришлось вспоминать с кислым лицом. Сегодня её переводы существуют больше чем на сотне языков, а Пеппи давно стала нарицательным именем свободного ребёнка.
Дальше было интереснее, потому что Линдгрен перестала играть по правилам жанра, в котором её считали милой тётушкой. «Братья Львиное Сердце» (1973) — книга, где два брата после смерти попадают в страну Нангияла, и да, речь там именно о смерти, без ваты и увёрток: старший брат Юнатан, младший Карл по прозвищу Сухарик, драконица Катла, тиран Тенгиль. Родители в то время хватались за голову, дети читали взахлёб. «Рони, дочь разбойника» (1981) устроена хитрее: разбойничий замок раскололся молнией надвое, две враждующие шайки, Ронья и Бирк, которые решили, что вражда — глупость взрослых. Вот и всё. Остальное — лес, волчьи дыры и страшные сказочные твари, которым в этой книге почему-то веришь больше, чем людям.
Налоги.
В марте 1976 года в газете «Экспрессен» вышла её сатирическая сказка «Помперипосса в Монизмании»: писательница, которая зарабатывает пером, вдруг обнаруживает, что государство забирает у неё больше ста процентов дохода. Это была не метафора, а реальная арифметика: предельная ставка для самозанятых тогда дошла до 102 процентов, и Линдгрен выложила её цифры на стол в виде злого и смешного текста. Резонанс вышел такой, что отмахнуться было невозможно. В сентябре того же года социал-демократы впервые за 44 года потеряли власть. Обвинять в этом одну сказку, конечно, глупо — причин было много. Но то, что шведская пресса десятилетиями связывала эти события, говорит само за себя. Автор детских книг, получается, провела самую успешную налоговую проверку в истории страны. Причём проверяли не её, а государство.
И это только начало. В 1978 году, получая Премию мира немецких книготорговцев, она рассказала историю, которую потом цитировали везде: мать хотела наказать сына и отправила его в сад за прутом; мальчик вернулся в слезах и сказал, что прут не нашёл, зато принёс камень — «чтобы ты бросила его в меня». Мать заплакала, потому что поняла: он решил, что для побоев нужно орудие потяжелее. Речь называлась «Никакого насилия!». Через год Швеция стала первой страной мира, прямо запретившей телесные наказания детей. А в 1985-м Линдгрен вместе с ветеринаром Кристиной Форслунд опубликовала в той же «Экспрессен» открытое письмо о содержании скота — «Моя корова хочет веселиться». В 1988 году появился закон, который в Швеции называют «законом Линдгрен». Согласитесь, для женщины, которая начинала с рассказов у детской кровати, неплохой послужной список.
Русскому читателю она знакома ещё и как автор «Малыша и Карлсона, который живёт на крыше»; в СССР эту книгу перевела Лилианна Лунгина, и благодаря её живому, чуть озорному слогу толстый хвастун с пропеллером стал почти родным. Сама Лунгина потом вспоминала, как знакомство с этой повестью буквально вытащило её из тяжёлых лет. Такое вот литературное эхо: шведская сказка, русская интонация. После смерти Линдгрен в 2002 году (ей было 94) шведское правительство учредило премию её имени — премию памяти Астрид Линдгрен, одну из самых крупных в мире детской литературы, и вручают её авторам из разных стран.
Так что же она оставила? Не только рыжие косички и обезьянку. Она оставила простое и неудобное правило: ребёнок — человек, а не заготовка, и разговаривать с ним надо всерьёз, пусть даже про смерть, страх и несправедливость. Звучит скромно. Пока не попробуешь следовать — тогда понимаешь, почему для этого понадобился целый век и хутор в Виммербю.
Pega este código en el HTML de tu sitio web para incrustar este contenido.