Софрино, две тысячи девятый

Восемнадцать лет принимаю вещи в комиссионный магазин на Литейном, в Петербурге. Повидал всякое: от бабушкиных сервизов до охотничьих ружей без разрешения (эти сразу заворачиваю). Но такого клиента, как Аркадий Семенович, не забуду.

Приходит однажды, весь на нерве, в руках — сверток, замотанный в старое полотенце. Разворачивает: икона. Богоматерь, доска потемневшая, оклад вроде серебряный.

Говорит — прабабушкина, семейная реликвия, эвакуировали из блокадного Ленинграда, чудом сохранилась.

Я беру лупу, смотрю оборот доски, смотрю письмо. И вижу — типографский штамп. Мелкий, полустертый, но читается: «Софрино, 2009».

Молчу пока. Спрашиваю аккуратно — а по наследству от кого досталась, простите?

Он — от прабабушки, я ж сказал!

Я говорю — Аркадий Семенович, а прабабушка ваша, часом, не в 2009 году родилась? Потому что доска эта из мастерских Софрино, я их штамп визуально узнаю, там этих икон конвейером.

Он покраснел, посопел, полотенце свое стал сворачивать обратно, торопливо так. И вдруг говорит — а может, все же, как сувенир возьмете? Рублей за пятьсот?

Я не удержался — рассмеялся прямо ему в лицо. Он обиделся, конечно, ушел, дверью хлопнул.

А через месяц является снова. Уже с другим свертком. Достает — а там натурально бабушкин самовар, тульский, латунный, с медалями даже, почти столетний.

Я обрадовался — вот это, думаю, вещь. Начинаю оценивать, а он мне: только я вам сразу скажу, чтоб потом обид не было — года три назад крышку я к нему от другого самовара приладил, родная потерялась.

Я говорю — ну хоть предупредили, уже прогресс.

Взял самовар, оценил честно, деньги выдал. Аркадий Семенович на радостях руку жал, говорил — вот, мол, теперь я понял, как с вами дела иметь надо, по-честному.

Через неделю снова приходит. Со свертком. Я уже сердце екнуло — думаю, опять икона какая-нибудь из Софрино.

А там — те самые часы, будильник советский, «Слава», исправный. Спрашиваю — а с этим-то что не так, признавайтесь сразу?

Он обиделся — да ничего, говорит, просто продать хочу, деньги нужны.

Взял, оценил, заплатил. Стоит, топчется. Потом говорит — а вот интересно, если бы я вам сказал, что это часы Фаберже, вы бы поверили?

Я говорю — Аркадий Семенович, идите уже.