Свидание у Рыбной деревни

В Калининграде октябрь — это не месяц, а состояние.

Сырой балтийский ветер с Преголи продирает до косточек, фонари у Рыбной деревни горят янтарным, и кофе в стаканчике остывает за две минуты. Я согласилась на это свидание вслепую от тоски. От той тоски, когда возвращаешься в пустую квартиру на Литовском валу и слушаешь, как трамвай скрипит на повороте у Королевских ворот, и думаешь: ну вот, еще один вечер, еще одна чашка чая, еще одна серия какого-то сериала, который ты даже не помнишь, чем кончился.

Его звали Артем.

Он написал, что будет в черном пальто, у моста Юбилейного — там, где маяк-новодел светится глупым желтым светом, и где обычно фотографируются туристы. Я приехала на пятнадцать минут раньше. Привычка. Терпеть не могу опаздывать, и еще больше — стоять и ждать. Лучше уж самой подождать.

Он пришел вовремя.

Высокий, худой, с тем типом лица, который запоминается не сразу — а потом не забывается. Серые глаза. Острый подбородок. Улыбнулся уголком рта, как будто извиняясь за то, что вообще пришел.

— Лиза?

— Артем.

Мы пожали друг другу руки — нелепо, по-деловому. Его ладонь была холодной. Очень холодной, как у человека, который долго стоял на улице. Но он только что подошел — я видела, как он переходил мост.

— Замерзли?

— Я всегда такой, — сказал он. — Кровообращение.

Мы пошли в сторону «Хмеля» — это пивная такая в Рыбной деревне, где подают шпикачки и темное, и где всегда полно народу. Я предложила, потому что боялась тишины. С незнакомым человеком в тихом месте — это пытка.

По дороге он молчал.

Не мрачно — задумчиво. Смотрел на воду, на огни кафедрального собора на острове Канта, на чаек, которые орали где-то над крышами. Я начала рассказывать про работу — я редактор в местном издательстве — и поймала себя на том, что говорю слишком быстро. Будто заполняю воздух.

— А вы? Вы кем работаете?

— Я хирург, — сказал он. — В областной.

Хирург. Ну ладно. Это объясняло холодные руки, наверное. Сосредоточенный взгляд. И ту странную аккуратность, с которой он переступал лужи — как будто каждый шаг был выверен.

В «Хмеле» было душно и шумно. Мы сели у окна. Он заказал темное, я — глинтвейн. И разговор пошел — нормально, по-человечески. Он рассказывал про студенчество в Питере, про то, как переехал сюда пять лет назад, про родителей в Гусеве. Я смеялась. Он умел шутить — сухо, неожиданно, с паузами в нужных местах.

И все было бы хорошо.

Если бы не одна деталь.

Когда он снял пальто и повесил на спинку стула, у него из внутреннего кармана выпала перчатка. Одна. Черная, кожаная, женская. Слишком маленькая для него. Он подхватил ее быстро — слишком быстро — и сунул обратно. Извинился. Сказал: сестра попросила купить, забыл отдать.

Я кивнула. Улыбнулась. Сделала глоток глинтвейна.

Но в груди что-то дернулось — как рыба на крючке.

— У вас красивые волосы, — сказал он вдруг. — Такой пепельный цвет. Натуральный?

— Натуральный.

— Редкость.

Он смотрел на меня так, будто оценивал. Не как мужчина смотрит на женщину — а как… не знаю. Как реставратор на картину. Изучающе.

Я отвела взгляд.

За окном пошел дождь. Мелкий, балтийский, противный — такой, от которого зонтик бесполезен, потому что вода летит снизу вверх. Артем расплатился. Настоял. Сказал — он же пригласил.

— Проводить вас?

— Я на трамвае.

— До остановки тогда.

Мы вышли. Литовский вал — это минут пятнадцать пешком, если через мост и мимо Башни Дона. Я хотела сказать — спасибо, я сама, — но язык не повернулся. Почему — не знаю. Может, потому что он улыбнулся опять — этим своим виноватым уголком рта.

Мы дошли до моста.

И тут он остановился.

— Лиза. Можно вопрос?

— Да.

— Вы кому-нибудь сказали, что идете на свидание со мной?

Я посмотрела на него.

Дождь стекал по его лицу. Серые глаза были спокойные — абсолютно спокойные, без любопытства даже, как будто он спрашивал, сколько времени.

— Подруге, — соврала я. И поняла, что соврала — слишком быстро. — Маше. Она знает, где я.

Он кивнул.

— Хорошо. Это правильно. Девушка должна предупреждать.

И — улыбнулся. По-настоящему, в первый раз за вечер. Теплая такая улыбка, человеческая.

— Я пошутил. У вас лицо стало — будто я топор из-за пазухи достал. Простите. Дурацкая шутка хирурга.

Я выдохнула.

Засмеялась — нервно, неубедительно. Сказала — ничего, все нормально. Он довел меня до трамвая. Помахал. Я уехала.

Дома — горячий душ, чайник, тишина.

Я села на кухне и долго смотрела в окно, на огни желтого дома напротив. Думала: ну дура. Накрутила себя. Хирурги — они все такие, холодные руки, оценивающий взгляд. Профдеформация.

Телефон звякнул.

Сообщение от него.

«Спасибо за вечер. Можно еще раз?»

Я не ответила сразу. Сидела, смотрела на экран. И вдруг вспомнила — перчатка. Маленькая, черная. И запах от нее — слабый, духи. Сладкие. Не мужские точно.

Утром я открыла новости.

И замерла с ложкой над тарелкой.

Девушка. Пропала три дня назад. Двадцать восемь лет. Возвращалась со свидания вслепую — встретилась с мужчиной в Рыбной деревне. Светлые волосы, пепельные.

Я медленно положила ложку.

Телефон лежал на столе. Экран светился: непрочитанное сообщение от Артема.

«Лиза? Вы там?»

Я не двигалась.

За окном звенел трамвай — тот самый, на повороте у Королевских ворот. Балтийский ветер бил в стекло. Где-то далеко, у моря, кричали чайки.

Я протянула руку к телефону.

И — остановилась.