Табурет, который стоял только здесь

Тридцать с лишним лет веду труды в казанской школе номер сорок семь. Здание пятьдесят восьмого года, кирпич, колонны на входе — для красоты, а не для пользы. И пол там, надо сказать, с характером.

Пол в школе гуляет. В кабинете директора — три сантиметра уклона на пять метров; я проверял уровнем, еще когда был молодой и любопытный. Шарик от подшипника, если пустить от двери, сам доезжает до сейфа. Директриса, Розалия Рашидовна, говорила: «Это не уклон, это педагогическая направленность». И шарики при ней больше не пускали.

Теперь про табуретки. В восьмом классе у меня программа такая: каждый делает табурет. Рейсмус, шиповое соединение, никаких гвоздей. Двадцать восемь штук. Двадцать семь получились ровные, как по линейке. Двадцать восьмой был Васи Хабибуллина.

Вася пилил ножки «на глаз». Глаз у него, видимо, был либо косой, либо глубоко философский: ножки вышли четырех разных длин. Табурет стоял на трех, четвертая висела в воздухе, как сомнение.

Тройка с минусом, сказал я. Вася не расстроился, почесал затылок и спросил:
— А в школе он качается?

Качался. В мастерской — как лодка.

А потом директриса попросила табуреты к себе в кабинет: ждали комиссию из районо, садиться-то людям надо. Принесли все двадцать восемь, расставили вдоль стены. Комиссия сидит, мы стоим по струнке, и тут начинается. Все двадцать семь табуретов — ровных, красивых, шиповых — на этом полу медленно, неумолимо поехали к сейфу. Члены комиссии сползали следом, цепляясь за край стола. Председатель, дама в строгом костюме, пыталась сохранить лицо, но лицо ехало вместе с табуреткой.

И только один табурет стоял как вкопанный. Васин. Три короткие ножки и одна длинная как раз выбирали этот уклон до миллиметра. Директриса пересела на него, выдохнула и сказала: «Вот это я понимаю — мебель».

Табурет простоял у нее в кабинете двадцать лет.

Когда школу перевели в новое здание, Вася, к тому времени геодезист, приехал на новоселье. Увидел свой табурет посреди ровного, гладкого, как каток, нового пола. Тот качался и вздыхал.
— Ну вот, — сказал Вася. — А вы мне тройку с минусом.
— За ножки — тройка, — сказал я. — За идею — пять. Так в журнале и записано, через дробь.