Танец на крыше

Его звали Александр, и он появлялся только в полнолуние — на крыше тридцатиэтажного здания, где Ева курила свои запретные сигареты. Муж не знал о её привычке. Муж вообще много чего не знал.

В первую ночь она замерла с зажигалкой в руке. Незнакомец стоял на самом краю, босиком, и медленно кружился — будто танцевал с невидимой партнёршей.

«Не боишься упасть?» — крикнула Ева, перекрывая ветер.

Он обернулся. Лунный свет залил его лицо — высокие скулы, тёмные глаза, бледная кожа. Слишком красивое. Слишком нечеловеческое.

«Я уже падал, — ответил он. — Двести лет назад. С тех пор земля меня не держит».

Он должен был показаться ей сумасшедшим. Вместо этого Ева затушила сигарету и подошла ближе.

«Научи меня».

Он улыбнулся — и в этой улыбке было что-то голодное.

Так начались их встречи. Раз в месяц, когда луна становилась полной, Ева поднималась на крышу. И каждый раз он был там — Александр, танцующий на грани.

Он учил её не бояться высоты. Не бояться падения. Не бояться темноты.

«Страх — это якорь, — говорил он, ведя её в танце по самому краю. — Он держит тебя на земле. Но ты создана для неба».

«Я создана для кухни и офиса, — горько усмехалась Ева. — Для мужа, который меня не замечает. Для жизни, которую я не выбирала».

«Тогда выбери другую».

Он говорил это так просто. Будто можно было просто выбрать — и всё изменить.

На пятую ночь она спросила:

«Ты вампир?»

Он не удивился.

«Почему ты так решила?»

«Ты появляешься только ночью. Ты не мёрзнешь на ветру. И ты... ты смотришь на меня так, будто хочешь съесть».

«Не съесть, — он притянул её ближе. — Выпить».

«Это одно и то же».

«Нет. Съесть — значит уничтожить. Выпить — значит... соединиться».

Его губы были у самого её уха. Его руки — на её талии. Его тело — холодное даже сквозь одежду.

«Ты боишься?»

«Нет».

«Должна».

«Я знаю. Но я устала бояться».

Он отстранился. В его глазах — в эту ночь почти чёрных — мелькнуло что-то похожее на боль.

«Я могу дать тебе то, чего ты хочешь, Ева. Свободу. Ночь. Танец на краю — навсегда. Но цена...»

«Какая?»

«Всё, что у тебя есть сейчас. Солнце. Еда. Твои друзья, твоя семья — ты переживёшь их всех. И однажды ты забудешь, какой была».

Ева посмотрела вниз — тридцать этажей, крошечные огни машин, мир, который казался таким далёким.

«А если я уже забыла? Если та женщина, которой я была, умерла давным-давно — в день свадьбы, или в первую бессонную ночь, или когда муж впервые посмотрел сквозь меня?»

Александр молчал.

«Я не прошу вечности, — продолжила она. — Я прошу одну ночь. Настоящую. Чтобы почувствовать себя живой».

Он взял её лицо в ладони. Его пальцы были ледяными, но прикосновение обжигало.

«Одна ночь, — прошептал он. — Но если ты захочешь большего...»

«Я скажу».

Он поцеловал её — и мир изменился.

Его губы были как зимний ветер. Его язык — как огонь. Ева чувствовала, как её сердце ускоряется, как кровь бежит быстрее, как всё тело вибрирует от желания.

Он отстранился на секунду — и она увидела его клыки. Белые. Острые. Прекрасные.

«Это будет больно?»

«Сначала. Потом — нет».

Она кивнула.

Он склонился к её шее. Ева закрыла глаза и почувствовала укус — острый, как игла, глубокий, как океан. Боль вспыхнула и тут же растворилась в волне чего-то невозможного — наслаждения, свободы, полёта.

Она летела. Или падала. Или танцевала на краю — как он учил.

Когда он остановился, Ева открыла глаза. Мир выглядел иначе — ярче, чётче. Она видела каждую звезду, слышала каждый звук города внизу.

«Что ты сделал?»

«Дал тебе каплю себя. Этого хватит на одну ночь. Завтра ты снова станешь обычной».

«А если я не хочу?»

Он смотрел на неё — долго, внимательно.

«Тогда приходи в следующее полнолуние. И я дам тебе выбор».

Она пришла. И в следующее полнолуние. И через месяц. И через год.

Каждый раз он давал ей каплю — и каждый раз она возвращалась к своей обычной жизни. К мужу, который не замечал ни её отлучек, ни прокусов на шее, ни изменений в глазах.

Но однажды — на тринадцатую ночь — Ева сказала:

«Я готова».

Александр не спросил, уверена ли она. Не стал отговаривать. Просто кивнул — и протянул руку.

«Тогда танцуй со мной».

Они кружились на самом краю, босые, под полной луной. И когда он склонился к её шее в последний раз, Ева не почувствовала страха.

Только свободу.

И бесконечную ночь впереди.