Писатель приходит к психотерапевту:
— Доктор, я не могу решить, ставить точку с запятой или тире.
— И давно это у вас?
— Уже три главы.
— Это серьёзно. Давайте начнём с детства. Как ваши родители относились к пунктуации?
— Мама любила многоточие... А отец — восклицательные знаки!
— Всё ясно.
Pega este código en el HTML de tu sitio web para incrustar este contenido.
Sin comentarios todavía
Как понять, что редактору не нравится текст? Молчит — нормально. Вздыхает — бывает. Крестится — тревожно. Звонит священнику — пора переписывать.
— Издатель, роман готов! — Сколько страниц? — Восемьсот сорок семь. — Многовато. Сократите. — До скольких? — До одной. И уберите буквы. И бумагу. Знаете, просто не пишите.
Пишу роман. Глава 89. Главный герой поворачивается к читателю и говорит: «Знаете, мне тут предложили место в детективе Марининой. Там хотя бы сюжет есть. Удачи вам с этим... чем бы это ни было.» И уходит. Осталось 47 глав. Без главного героя.
Ты скажешь — это я? Не узнаю. В зеркальной раме — профиль незнакомца. Год сорок пятый. Или шестьдесят. Время течёт, как свет из-под оконца. Я пишу тебе — себе — из ниоткуда, из точки, где пространство — только слово, где память — это главная причуда, а будущее — прошлого основа.
Мысль изречённая есть ложь. Взрывая, возмутишь ключи, — питайся ими — и молчи. Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймёт ли он, чем ты живёшь? Лишь жить в себе самом умей — есть целый мир в душе твоей таинственно-волшебных дум.
Прошло два года с тех пор, как Шарик вновь обрёл свой истинный облик. Профессор Филипп Филиппович Преображенский сидел в своём кабинете, погружённый в размышления. За окном догорал московский закат, окрашивая стены в багровые тона, а пёс мирно дремал у его ног, изредка подёргивая лапами во сне. Доктор Борменталь вошёл без стука — привилегия, дарованная ему годами совместной работы и безграничным доверием учителя. В руках он держал папку с бумагами, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.