Фаза, ноль и драконья жила

Пашка чинил щиток на четвертом этаже, когда его дернуло.

Не в смысле током — током его било раз двести за пятнадцать лет в ЖЭКе, к этому привыкаешь, как к комарам на даче. Тут было иначе. Будто кто-то ухватил его за самую середину и вывернул наизнанку, как старый носок.

Отвертка выпала. Свет мигнул.

А потом он стоял уже не в подъезде на Уинской, где пахло кошками и вчерашней жаркой, а посреди каменного зала размером с трамвайное депо. Высокий. Холодный. По стенам, там где у нормальных людей проводка, тянулись толстые синие жилы — светящиеся, живые, будто вены великана. И одна из них, у самого пола, искрила. Противно так, знакомо. Пшш-пшш. Голубой всполох, запах озона.

Пашка эту песню знал наизусть.

— Ну здравствуй, — сказал он жиле. — Плохой контакт, да?

Жила не ответила. Зато ответили люди.

Их было трое, в балахонах до пят, и все смотрели на него так, будто он не электрик из Перми, а как минимум привидение сантехника. Один — старик с бородой, в которую можно было спрятать зимнюю шапку. Второй — толстый, потный, нервный. Третья — девчонка лет двадцати, с посохом и очень недобрым прищуром.

— Демон, — выдохнул толстый. — Мы призвали демона.

Пашка оглядел себя. Серая роба ЖЭКа, на кармане бирка «П. Ковалев». Кроссовки, стоптанные до состояния тапок. Пояс с инструментом. Если это демон, то демон совсем уж эконом-класса.

— Мужики, я не демон. Я по электрике.

Слово, ясное дело, не перевелось. Старик что-то залопотал, девчонка сжала посох, и Пашка понял: сейчас его либо сожгут, либо еще чего похуже. И тут — он потом сам не мог объяснить, зачем — он ткнул пальцем в искрящую жилу.

— Вот это. Оно у вас горит? Свет пропадает? В городе темно?

Старик замер. Медленно кивнул. И заговорил — уже другим тоном, и в этот раз Пашка почему-то стал понимать. Не слова. Смысл. Как будто мозг сам подставлял субтитры.

Город назывался Вельмор. Стоял он на «Сердечной жиле» — магическом канале, который питал все: фонари, печи, водоподъем, защитный купол над стенами. Три дня назад жила начала гаснуть. Свет по кварталам мерк, вода не поднималась на верхние ярусы, а к ночи, когда купол слабел, из-за реки приходили твари. Маги призвали «того, кто чинит источники силы». Ждали архимага. Получили Пашку.

— Слушайте, — Пашка присел на корточки перед жилой. — У нас на районе это называется «коротит». Дайте гляну.

Жила была теплая. Живая, зараза. Но принцип — Пашка чуял его хребтом — принцип был тот же, что у любой сети. Источник, канал, потребители. Где-то утечка, где-то обрыв, где-то дурак воткнул чайник в розетку без заземления.

Он пошел вдоль жилы. Маги — за ним, гуськом, как утята.

В подвале нашлось то, что он искал. Жила там раздваивалась, и в месте развилки кто-то присобачил кривой самопал — каменный короб, из которого тянулась тонкая веточка света куда-то вбок, в стену. Веточка была свежая. И жадная. Она сосала из главной жилы так, что та проседала.

— А это у нас что? — Пашка постучал по коробу отверткой. — Левая врезка? Кто-то мимо счетчика запитался?

Толстый маг вдруг очень заинтересовался собственными ботинками.

Ой.

— Это твое, дядя? — ласково спросил Пашка. — Ты, гад, себе в дом отдельную ветку кинул. Особнячок греешь, воду качаешь, а полгорода в темноте сидит. У нас за такое соседи по морде бьют.

Перевод, видимо, сработал точно, потому что толстый попятился.

Дальше было некрасиво. Толстый — его звали Барвен — оказался не последним человеком в городе, из совета. И начал кричать, что демон лжет, что жилу трогать нельзя, что это святотатство. Старик колебался. Девчонка — ее звали Исла — смотрела то на Пашку, то на короб, и что-то в ее прищуре менялось.

— Докажи, — сказала она.

Пашка вздохнул. Достал из пояса свой главный аргумент — китайскую индикаторную отвертку за девяносто рублей. Приложил жалом к главной жиле. Лампочка внутри вспыхнула ярко-ярко. Приложил к самопальной веточке Барвена — вспыхнула так же. Потом к обычному камню — темно.

— Одна сила, — сказал он. — Он ворует из общей. Понятно?

Исла смотрела на светящуюся отвертку как на чудо. Ну а что, для нее, может, и чудо. Прибор, который показывает, где течет сила, без заклинаний, без крови, за девяносто рублей.

Обрезать самопал голыми руками Пашка не рискнул — жила била больно, он это уже проверил локтем. Но обесточить можно иначе. Он нашел, где веточка входит в короб, и загнал туда клин — сухой, неживой камень, который силу не проводил. Диэлектрик, по-нашему. Изолятор.

Веточка Барвена погасла.

А главная жила — вспыхнула. По всей длине, до потолка, до города наверху. Пашка не видел, но почувствовал: где-то там, над головой, разом загорелись фонари целого квартала, поднялась вода, налился силой купол. Люди наверху, наверное, орали от радости. Или крестились. Кто их знает, как тут крестятся.

Барвен рванул к клину. Исла молча приложила ему посохом поперек — коротко, деловито, без пафоса. Толстый сел на пол.

— Ты останешься, — сказала девчонка Пашке. Не спросила. Сказала.

— Мне бы домой, — честно ответил Пашка. — У меня там щиток недокрученный. И смена не закрыта.

— Тот, кто призвал, не может вернуть. А тот, кто мог, — она кивнула на осевшего Барвена, — теперь под замком. Извини.

Пашка сел рядом на холодный пол. Достал из кармана недоеденную с утра шоколадку — размякшую, но свою, родную, с фабрики. Разломил. Половину протянул Исле.

— Ладно, — сказал он. — Показывай свое хозяйство. Только сразу говорю: у вас тут вся сеть на соплях. Заземления нет, изоляции нет, левых врезок — как грязи. Разгребать будем долго.

Исла взяла шоколад. Понюхала. Осторожно откусила — и глаза у нее стали совсем круглые.

— Что это?

— Это, подруга, называется «Аленка». — Пашка усмехнулся. — По сравнению с вашей магией — вот это настоящее чудо.

Над ними, в глубине главной жилы, что-то тихо гудело. Ровно. Спокойно. Как трансформатор во дворе, под которым Пашка вырос.

Впервые за пятнадцать лет ему не хотелось закрывать смену.