Твоя книга за вечер

Туман в Выборге приходит с залива около полуночи. Он не крадется — он просто уже здесь, как будто всегда тут был, между башнями и мокрым булыжником Крепостной улицы. Устинья зажигала последний фонарь в этот час. Восемьдесят два фонаря — она знала каждый, как знают старых родственников: этот шипит, тот моргает на ветру, а вон тот, у Круглой башни, врет про погоду. Работа простая. Иди да свети. А в ту ночь один фонарь гаснуть не хотел зажигаться. И вовсе не потому, что фитиль отсырел.

В Куопио в конце марта снег мокрый, как половая тряпка. Юкка Ряйсянен, оператор харвестера, знал про этот снег все: как он липнет на стекла, как под ним ломаются вершины. В ту смену он резал сухостой на делянке у Пуйо. Кофе в термосе, по радио — второй период. Машина клюнула носом в торфяник. А когда Юкка выбрался из кабины, вокруг стоял лес, которого в Финляндии нет уже тысячу лет.

· Малая

Двадцать девятое декабря. Закрытие года. На экране крутится синяя полоска: «Идет закрытие периода. Не выключайте компьютер». Артем Дубовик, бухгалтер по зарплате мебельной фабрики, честно не выключал. Он сидел и смотрел на нее, как смотрят на костер. Свет мигнул. Полоска дошла до конца. И Артем оказался в очереди.

В Мироханове почта работает три дня в неделю, и все три дня в ней пахнет мокрым картоном. Нина Аркадьевна возила сумку на «Аисте» двадцать восемь лет. Пенсии, квитанции, газета «Вестник», журналы про огород. А в коридоре, у самой батареи, всегда стоял старый шкаф с абонентскими ячейками. Двадцать четыре дверцы. И одна лишняя — без номера, с дыркой вместо замка. Ее называли нулевой и не трогали с восемьдесят шестого. В четверг из нее зашуршало.

Постапокалиптика · Малая