Героя ничего не волнует. Это сильнее, чем если бы его разорвали пополам.

Герой ждет. Автобус не приходит. Он считает секунды. Считает людей вокруг. Пересчитывает. Его руки холодные. Никто не пришел за ним сегодня. Никто не придет завтра. Герой это знает, но продолжает ждать. Это не катастрофа. Это обычный вторник. Это намного страшнее катастрофы. Катастрофа кричит. Обыденность молчит. И молчание это нельзя выносить.

Писатели боятся скуки. Они думают, что скука убивает интерес читателя. Ошибка. Правильная скука убивает читателя.

Герой стоит на остановке. Автобус не приходит. Он считает людей вокруг себя. Пять человек. Теперь шесть. Теперь снова пять. Женщина ушла. Он смотрит на ее спину, пока она не исчезает. Он не знает ее имя. Он никогда больше ее не увидит. Ему плевать. Но почему-то он помнит, что она кашляла.

Вот сцена. Ничего в ней не происходит. Ничего в ней не развивается. Это просто ожидание. Скука. Но в этой скуке — целая история.

Герой ждет потому что ему больше негде быть. Ждет потому что дома его никто не ждет. Ждет потому что движение лучше, чем неподвижность. Даже если движение — это просто стояние.

Это состояние можно растянуть на целую главу. Герой не думает о великих вещах. Он думает о том, что на его ботинке грязь. Что ему холодно. Что он голоден. Что он не помнит, когда в последний раз его кто-то обнял. Вот это сломает читателя. Не взрыв, а накопление. Не крик, а молчание.

Драма часто строится на конфликте. Герой хочет что-то, но это ему не дают. Герой бежит, но его ловят. Герой кричит, но его никто не слышит. Это все внешнее. Это все действие. Но что если героя внутри уже ничего не волнует? Что если он стоит на остановке и ждет автобуса, который, скорее всего, не придет, и это его совершенно не трогает?

Вот это настоящее зло. Отсутствие эмоции. Отсутствие реакции. Буддизм назвал бы это просветлением. Писатель назовет это смертью. Используй скуку. Не диалоги с эмоциями. Не сцены с криками. Просто героя, который ждет, и ничего, и никого.