Кладовщик форта Гнилой Брод

Виталий Пряхин восемь лет отработал на складе строймаркета в Екатеринбурге и знал про запасы больше, чем про собственную жизнь. Где что лежит, сколько осталось, что стухнет первым — это он держал в голове без всякой трубки. Трубка, то есть терминал сбора данных, все равно висела на поясе. По привычке.

Пятница. Инвентаризация. Самое ненавистное слово в русском языке после «переучет».

Он полез на стремянку сверять остатки по верхнему ярусу — там паллета клеевой смеси, двадцать пять мешков, и один точно вскрытый, потому что бухгалтерия опять не сходится. Стремянка была старая. Стеллаж — еще старше. А тонна с лишним сухой смеси не прощает, когда в нее упираются плечом не туда.

Хруст. Крен. Он успел подумать только: «Вот же ***, премия».

Потом — темнота.

Очнулся Виталик от холода, который лез под свитер, как чужие пальцы. Не бетонный пол склада — камень. Мокрый, склизкий, воняющий погребом и чем-то еще, кислым. Он лежал в подвале. Каменном. С низким сводом, по которому стекали капли, и с бочками вдоль стены — настоящими, деревянными, обручи ржавые.

Над головой висела строка. Синими буквами. Прямо в воздухе.

[Инициализация носителя завершена. Профессия определена: Интендант.]
[Уровень 1. Учет: 3. Глазомер: 4. Сила: 2.]

— Ага, — сказал Виталик вслух. — Сила два. Спасибо, что не один.

Голос сорвался. Горло дерло. Он сел, пощупал затылок — шишка есть, крови нет, уже хорошо. Огляделся еще раз. И вот тут-то до него дошло, что подвал этот — не пустой склеп. Это провиантский погреб. Кладовка. Его родная стихия, только средневековая.

Вот только стихия была разорена.

Бочки стояли как попало. Мешки свалены в кучу у сырой стены — а сырая стена, любой кладовщик подтвердит, это приговор всему, что боится плесени. Солонина плавала в рассоле, который давно пора менять. В углу гнил лук. Просто гнил, отдавая заразу здоровым головкам рядом. Никакой ротации. Никакого учета. Свалка.

— Кто так хранит, — прошептал он с искренней болью профессионала. — Кто ж так хранит.

За спиной лязгнуло. Дверь — тяжелая, окованная — распахнулась, и в погреб ввалился мужик. Здоровенный, бородатый, в кольчуге поверх стеганки, и лицо у него было цвета той самой плесени.

— Ты кто такой? — рявкнул он, хватаясь за топор. — Как в погреб пролез? Тут запор на два оборота!

Виталик поднял руки. Медленно. Как учили на инструктаже по конфликтным покупателям, только тут покупатель был с топором.

— Спокойно, командир. Я не вор. Я… — он замялся. Сказать «упал со стеллажа в другом мире» — это в дурку. Или чем тут у них лечат. — Я по учету. По снабжению.

Бородатый прищурился. А потом над его головой тоже вспыхнула строчка — Виталик ее увидел, бледно-серую: «Ратобор Гнездарь. Комендант. Отчаяние: высокое».

Отчаяние высокое. Ну хоть честно.

— По снабжению, — повторил комендант глухо. И вдруг сел прямо на бочку, уронив топор. — По снабжению он. Знаешь, снабженец, что у меня форт четвертую неделю в осаде? Что хлеба на шесть дней, а по бумагам управителя было на месяц? Что управитель сбежал, а бумаги сжег? Знаешь?

Виталик не знал. Но он знал другое.

Он знал, что «по бумагам на месяц, а по факту на шесть дней» — это не колдовство. Это классика. Это когда учет ведут на глаз и на «свои люди отсыпят».

— Дай гляну, — сказал он.

— Чего?

— Запасы дай гляну. Все. Что есть, где лежит. Я за час скажу, на сколько реально хватит.

Комендант посмотрел на него как на юродивого. Потом махнул рукой — терять все равно нечего.

*

Час Виталику не понадобился. Понадобилось три.

Он ходил по погребам — их было четыре, и в каждом бардак свой, авторский — и считал. Считал вслух, тыкая пальцем, а трубка на поясе вдруг ожила, замигала, и цифры сами ложились в столбик перед глазами. Система, зараза, оказалась удобной. Как приложение, только в голове.

[Навык «Учет» повышен до 5.]
[Открыт навык: Ротация. Порченое — вперед. Скорое — под нож. Крепкое — в резерв.]

К вечеру он вышел к коменданту черный от пыли и с тремя выводами.

Первое. Хлеба не на шесть дней. На девять — если перестать резать пекарям муку «на глазок» и взвешивать. Он нашел в дальнем погребе четыре мешка, заваленных рухлядью, про которые все забыли.

Второе. Солонина тухнет не потому что старая, а потому что рассол слабый. Досыпать соли — а соли, между прочим, полбочки, вон в углу, никто не глядел — и мясо простоит еще месяц.

Третье, и главное. Воду. Осажденный форт всегда мрет не от голода первым. От воды. А колодец у них один, и рядом с ним — уборная. Выше по склону. И все, что стекает, стекает понятно куда.

— Перенесите нужник, — сказал Виталик. — Ниже колодца. Иначе через неделю у вас не осада, у вас мор.

Комендант молчал долго. Борода у него ходила ходуном.

— Управитель, — сказал он наконец, — за год не сказал мне ни слова из этого. А ты за вечер.

— Управитель у вас воровал, — пожал плечами Виталик. — А я просто считать умею. Это, знаете, разные профессии.

[Уровень 2. Открыта ячейка «Резерв стратегический».]
[Задание: удержать форт до подхода княжьей дружины. Осталось дней: 9.]

Девять дней.

Девять дней он перекладывал, пересчитывал, менял рассол, гонял пекарей и ругался с солдатами, которые норовили спереть сало «для сугреву». Он завел систему выдачи — по норме, под запись, острым камушком на дощечке. Он поймал двух несунов и одного отравителя — тот сыпал в общий котел толченое стекло, вражий лазутчик, но специи Виталик нюхал восемь лет, и «что-то хрустит на зубах не по рецепту» его насторожило сразу.

На девятый день подошла дружина. С хоругвями, с трубами, красиво — как в кино, только грязнее и вонючее.

Форт устоял. Не пал ни от штурма, ни от голода, ни от поноса. Люди были худые, злые, живые.

Цена была. Двое умерли все же — старик-водонос и мальчишка из пекарни, которого зашибло камнем со стены. Виталик стоял над ними и думал, что на складе у него никто не умирал. Роняли паллеты, ломали ребра — но не умирали. Здесь все было всерьез. Здесь его «на сколько хватит запасов» было не строкой в отчете, а списком тех, кто доживет до дружины.

Комендант нашел его вечером. Протянул кружку.

— Оставайся, интендант. Князь про тебя спросит. Такие, как ты, на вес золота.

Виталик взял кружку. Кислое вино, дрянь, но горячее.

— Слушай, комендант. А обратно у вас как? Домой?

Ратобор поглядел на него внимательно, будто впервые.

— Домой, — сказал он тихо, — это ты у ведьмы спрашивай. Той, что тебя, снабженца, из ниоткуда в мой погреб уронила. Она такими вещами балуется. Только за просто так она не помогает. Ей всегда что-нибудь нужно.

И вот тут перед глазами Виталика мигнула новая строка. Не синяя — красная.

[Внимание. Обнаружен интерес третьей стороны к носителю.]
[Новое задание доступно: «Аудит у Той, кто уронила». Награда: путь домой (?). Риск: неизвестен.]

Виталик отхлебнул кислятины и усмехнулся.

Аудит. Ну хоть слово родное.

— Веди к ведьме, — сказал он. — Только я сначала у нее склад проверю. Чует мое сердце, там тоже недостача.