Расследование: как трактирщик заткнул Чосера — и почему англичане до сих пор ему благодарны

«Заткнись. Твои вирши не стоят и кучки навоза». Примерно в таких выражениях трактирщик Гарри Бейли обрывает одного из паломников на дороге в Кентербери. Паломника зовут Джеффри Чосер. Да, тот самый: он сам придумал эту сцену и сам себя в ней высек — в конце XIV века, когда слово «самоирония» ещё никому не снилось.

Запомните.

Сегодня, 25 октября, исполняется 626 лет с тех пор, как Чосера не стало, — и, честное слово, на бронзового классика он совсем не тянет. Сын лондонского виноторговца, он подростком попал во французский плен, и король Эдуард III лично приплатил за него выкуп — шестнадцать фунтов. Потом были дипломатические поручения в Италии и Франции, потом должность таможенного контролёра в лондонском порту, где этот человек, повздыхав, пересчитывал тюки с шерстью; а стихи писал по ночам, при свече, после работы. Хобби. Всего-навсего хобби чиновника, у которого на лице было написано: «Мне бы выспаться».

Теперь о главном — ради этого я вообще сел писать. О языке. В те годы английский двор говорил по-французски, церковь молилась по-латыни, а по-английски разговаривали... ну, все остальные. Сочинять на нём серьёзную поэзию было примерно как записывать оперу на кухонный магнитофон: можно, но зачем? Чосер взял и сочинил. Не первый — это важно, честность прежде всего, — но первый, кто сделал это с таким размахом, что дороги назад уже не осталось. Лондонский говор, на котором он писал, лёг в основу будущего литературного английского, а когда Кэкстон напечатал «Кентерберийские рассказы» в числе первых книг на английской земле, вопрос был закрыт окончательно. Шекспир, Диккенс, ваш любимый сериал про Британию — всё это растёт из той самой грядки.

Сама затея — чистый менеджерский гений. Около тридцати паломников встречаются в таверне «Табард» в Саутворке; хозяин предлагает коротать дорогу так: каждый рассказывает по две истории на пути туда и по две на обратном. Арифметика простая — больше ста рассказов. Чосер успел написать примерно две дюжины. И остановился. Паломники до Кентербери так и не добрались (представляете? ни один!). Зато состав! Рыцарь, мельник-хам, монахиня с провинциальным французским, повар с язвой на ноге — и, надо думать, готовит он соответственно. Средневековая Англия, собранная в одну компанию, как в вагоне поезда, из которого никто не может выйти.

«Рассказ мельника» — это про студента, старого плотника, его молодую жену, поцелуй, который достаётся совсем не тем губам, и раскалённый сошник в финале. Грубо? Ещё как. Но Чосер, заметьте, предупреждает читателя заранее: не нравится — переверните страницу и выберите другую историю. Первая в английской литературе пометка «18+». Шесть веков спустя издатели до сих пор делают вид, что придумали это сами.

И была ещё Батская ткачиха. Пять мужей, язык как бритва, и пролог длиннее самого рассказа — потому что говорить о себе она любит больше, чем о рыцарях. Её история отвечает на вопрос: чего на самом деле хотят женщины? Ответ — власти над собственной жизнью и, да, над мужем тоже. Шестьсот с лишним лет прошло; мы обсуждаем то же самое теми же словами, только теперь в комментариях под постами. Ничего не напоминает?

«Троил и Хризеида» — вещь совсем другого рода: больше восьми тысяч строк о троянском царевиче, девушке, которая уходит к грекам, и дядюшке-сводне по имени Пандар. От его имени, к слову, происходит английское pander — потакать, сводничать. Через двести лет Шекспир подобрал этот сюжет и написал «Троила и Крессиду», только мрачнее. А Чосер, между прочим, сам не знает, осуждать ли свою героиню, и мечется, и оправдывает её, и вздыхает. Это современнее половины сегодняшних романов. Он вообще побаивался за свои тексты: переписчик Адам, судя по короткому стихотворению, кромсал строки так лихо, что поэт пожелал ему под кудрями паршивой коросты — за каждую ошибку. Авторское право ещё не изобрели, а нервы у авторов уже были.

А теперь список того, что вы, скорее всего, считаете «просто существующим», а на самом деле унаследовали от него. День святого Валентина как праздник влюблённых: в «Парламенте птиц» птицы выбирают пару именно в этот день, и ранние следы романтической традиции ведут к Чосеру. Первое на английском популярное руководство по астролябии, написанное для маленького сына Льюиса («Милый Льюис, слушай внимательно»). Огромная часть бытового словаря, которую Оксфордский словарь так часто сопровождает его именем в графе «первое употребление», что хочется проверить, не взятка ли это. И, наконец, Уголок поэтов в Вестминстерском аббатстве: Чосер оказался там первым. Причина вполне прозаическая — он незадолго до конца жизни арендовал домик в саду аббатства. Но традиция началась с него.

Финиш у него, впрочем, странный. В самом конце «Рассказов» автор вдруг просит прощения — за «Троила», за большинство «Кентерберийских рассказов», за все свои светские сочинения — и умоляет Христа простить ему эти грехи. Искренне? Спорят до сих пор. Одни видят в этом страх старого человека перед Страшным судом; другие — последнюю шутку, прощальный жест рукой, как в той сцене с трактирщиком. Я лично за второе, но кто меня спрашивает.

Вот что остаётся. Чосер доказал, что можно смеяться над собой, оставаться при этом великим и писать на языке, который знать считала мужицким. Попробуйте на досуге: высмеять собственный текст в собственной книге. Мало кто решится. А он решился — шесть веков назад, между двумя тюками шерсти.