Гофман: наркоман, алкоголик и гений, которому вы обязаны всеми своими детскими кошмарами

Двести пятьдесят лет назад, 24 января 1776 года, в прусском Кёнигсберге родился человек, который научит весь мир бояться кукол, песочных человечков и новогодних орехов. Эрнст Теодор Вильгельм Гофман — да, он сам сменил себе имя на «Амадей» в честь Моцарта, потому что скромность явно не входила в список его добродетелей. Юрист по образованию, композитор по призванию, алкоголик по жизни и гений по факту — Гофман умудрился за свои сорок шесть лет создать литературную вселенную, от которой до сих пор не может оправиться мировая культура.

Если вы думаете, что «Щелкунчик» — это милая рождественская сказка про девочку и заколдованного принца, то вы, вероятно, смотрели только балет Чайковского. Оригинальная повесть Гофмана «Щелкунчик и Мышиный король» — это психоделический трип, в котором реальность трещит по швам, игрушки оживают для кровавых битв, а границы между сном и явью стираются так основательно, что читатель к финалу уже не уверен ни в чём. Гофман писал для детей так, как будто хотел обеспечить работой целые поколения психотерапевтов.

Биография Гофмана читается как сценарий к фильму, который Голливуд побоялся бы снимать. Родители развелись, когда ему было три года. Воспитывался дядей-педантом, который считал искусство пустой тратой времени. Молодой Эрнст влюбился в замужнюю ученицу, которой давал уроки музыки — скандал вынудил его бежать из города. Работал чиновником в Варшаве, пока Наполеон не разогнал прусскую администрацию. Остался без гроша, без работы, с больной женой на руках. И знаете, что он делал? Правильно — пил и писал. Иногда одновременно.

Винный погребок Люттера и Вегнера в Берлине стал его вторым домом, а может, и первым. Там Гофман проводил вечера за бокалом (точнее, за бутылкой, ещё точнее — за несколькими бутылками) в компании таких же чудаков. Именно там родился образ Крошки Цахеса, там обсуждались безумные идеи, которые потом превращались в рассказы, заставлявшие читателей вздрагивать по ночам. Говорят, он мог написать рассказ за одну ночь, подпитываемый исключительно вином и маниакальным вдохновением. Современные коучи назвали бы это «нездоровым work-life balance», но кого это волновало в эпоху романтизма?

«Песочный человек» — вот где Гофман развернулся по полной. История о студенте Натаниэле, который сходит с ума из-за детской травмы и влюбляется в механическую куклу Олимпию, считая её живой женщиной. Зигмунд Фрейд был так впечатлён этим рассказом, что написал на его основе эссе «Жуткое», заложив фундамент для понятия «uncanny valley». Каждый раз, когда вас пугают слишком реалистичные роботы или CGI-персонажи — благодарите Гофмана. Он предсказал этот страх за двести лет до появления первого андроида.

«Золотой горшок» — ещё один шедевр, который невозможно пересказать трезвому человеку. Студент Ансельм влюбляется в зелёную змейку, которая оказывается дочерью саламандра, замаскированного под архивариуса. Торговка яблоками на самом деле ведьма. Реальность Дрездена переплетается с мифической Атлантидой. И всё это написано таким языком, что ты не замечаешь, как проваливаешься в текст, словно Алиса в кроличью нору — только нора эта немецкая, с пивом и сосисками.

Гофман изобрёл то, что мы сегодня называем «магическим реализмом», за сто лет до Маркеса. Он первым начал систематически смешивать обыденное с фантастическим так, что швы становились невидимыми. Его герои — не крестьяне из народных сказок и не рыцари из рыцарских романов. Это обычные горожане: студенты, чиновники, музыканты — люди, которые утром пьют кофе, а вечером обнаруживают, что их сосед — древний демон. Именно этот приём потом украдут все — от Булгакова до Стивена Кинга.

Кстати о Булгакове. «Мастер и Маргарита» буквально пропитан Гофманом. Кот Бегемот — это прямая отсылка к коту Мурру, от лица которого Гофман написал целый роман. Бал у Сатаны напоминает гофмановские маскарады, где личины и лица меняются местами. Воланд со своей свитой — духовные наследники гофмановских демонических персонажей, которые появляются в буржуазном мире, чтобы обнажить его лицемерие. Булгаков обожал Гофмана и не скрывал этого.

Эдгар Аллан По называл Гофмана учителем. Достоевский вырос на его рассказах. Гоголь впитал его гротеск. Кафка унаследовал его абсурд. Весь немецкий экспрессионизм в кино — от «Кабинета доктора Калигари» до «Носферату» — это экранизация гофмановской эстетики. Тим Бёртон, возможно, не читал Гофмана в оригинале, но его визуальный стиль — готический, кукольный, жутковато-сказочный — чистейший гофманизм, пропущенный через столетие культурных посредников.

Гофман умер в сорок шесть лет от болезни спинного мозга, парализованный, но всё ещё диктующий рассказы. Последние месяцы он провёл в кровати, создавая «Углового окна» — историю о калеке, который наблюдает за жизнью через окно и превращает увиденное в литературу. Автобиографичность била через край. Он знал, что умирает, и превратил собственную смерть в художественный текст. Не каждому дано уйти так элегантно.

Сегодня, двести пятьдесят лет спустя, мы живём в мире, который Гофман бы узнал и оценил. Виртуальная реальность размывает границы между явью и вымыслом. Искусственный интеллект создаёт тексты и картины, и мы не всегда можем отличить машинное от человеческого — привет, Олимпия. Наши города полны офисных работников, которые днём перекладывают бумажки, а ночью живут в фантазиях — точно как гофмановские герои. Он не просто описал своё время. Он предсказал наше.

Так что когда в следующий раз вы увидите балет «Щелкунчик» или посмотрите очередной фильм Бёртона, вспомните прусского юриста, который пил слишком много вина, любил не тех женщин и писал истории, от которых у приличных людей мурашки по коже. Эрнст Теодор Амадей Гофман — человек, который доказал, что самые жуткие монстры обитают не в подземельях замков, а в человеческой голове. И лучший способ с ними справиться — выпустить их на бумагу. С днём рождения, безумный гений. Твои кошмары живут вечно.