Пушкин бы подох от зависти: как инстаграм-поэты захватили мир, пока вы читали Бродского

Давайте начистоту: когда вы в последний раз покупали сборник стихов? Не для подарка училке, не потому что «надо», а просто так — потому что захотелось? Молчите? Вот и я молчу. А теперь откройте Instagram и наберите #поэзия — семьдесят миллионов публикаций. Семьдесят, мать его, миллионов. Кто-то скажет: «Это не поэзия, это графомания!» И будет прав. Но только наполовину.

Вот вам неудобная правда: поэзия никогда не была элитарным искусством для избранных. Это мы её такой сделали — запихнули в школьную программу между алгеброй и физкультурой, заставили учить «Мороз и солнце, день чудесный» под угрозой двойки, а потом удивляемся, почему люди при слове «стихи» закатывают глаза. Пушкин, между прочим, был рок-звездой своего времени. Его стихи переписывали от руки, передавали друг другу, читали в салонах. Это был вирусный контент XIX века. Разница только в том, что вместо лайков ставили «браво» и кидали букеты.

Теперь смотрите, что произошло. Рупи Каур — индийско-канадская поэтесса, пишет простые четверостишия о любви и боли, часто без рифмы, без сложных метафор. Критики её ненавидят. Литературоведы морщат носы. А у неё четыре миллиона подписчиков и продажи книг, которые снятся классическим издательствам в эротических снах. Её сборник «Молоко и мёд» разошёлся тиражом больше трёх миллионов экземпляров. Это больше, чем все сборники современных российских поэтов вместе взятые за последние десять лет.

Но погодите кричать про деградацию. Вспомните, как поэзия вообще появилась. Гомер не писал свои поэмы — он их пел. Под музыку. Для толпы. Древнегреческие рапсоды были, по сути, теми же блогерами, только вместо смартфонов у них были лиры. Трубадуры Средневековья? Инфлюенсеры с гитарами. Они создавали контент, который легко запоминался, легко передавался, легко потреблялся. Звучит знакомо?

Вот в чём фишка: мы путаем форму и содержание. Поэзия — это не обязательно ямб и хорей. Поэзия — это концентрированная эмоция в минимуме слов. И знаете что? Instagram для этого идеален. У вас есть секунда, чтобы зацепить скроллящего зомби. Либо вы бьёте в сердце с первой строчки, либо вас пролистывают. Естественный отбор в режиме реального времени. Дарвин бы оценил.

Критики говорят: «Но это же примитивно! Где глубина? Где многослойность?» А я отвечу вопросом на вопрос: вы читали хокку? Три строчки, семнадцать слогов. Башо написал про старый пруд и прыгающую лягушку — и это считается вершиной мировой поэзии. Почему? Потому что простота — это не синоним примитивности. Маяковский писал лесенкой и его тоже называли выскочкой и разрушителем традиций. А теперь он в школьной программе, рядом с Пушкиным.

Другое дело, что в Instagram много мусора. Но это же нормально! В любой эпохе на одного гения приходилось сто графоманов. Просто раньше графоманы оставались в ящиках письменных столов, а теперь они в ленте. Алгоритмы ещё не научились отличать Бродского от Пети из Саратова. Но знаете что? Люди научились. Хорошие инста-поэты набирают миллионы. Плохие — тонут в забвении. Система работает.

Есть ещё один аргумент, который меня бесит: «Молодёжь не читает настоящую поэзию». Окей, бумер. А что такое «настоящая поэзия»? Та, которую одобрил Союз писателей? Та, которую печатают в толстых журналах тиражом три тысячи экземпляров? Та, которую читают семь профессоров на кафедре филологии? Серебряный век, который мы сейчас боготворим, современниками воспринимался как упадок и декаданс. Блок, Ахматова, Цветаева — их тоже считали разрушителями традиций. А теперь это классика.

Самое смешное, что Instagram вернул поэзии её изначальную функцию — быть частью повседневной жизни. Сто лет назад стихи читали в гостиных. Пятьдесят лет назад — на кухнях. Сейчас — в метро, в очереди, в туалете. И это прекрасно! Поэзия снова стала демократичной. Она перестала быть пыльным артефактом в музее и превратилась в живой, дышащий организм.

Да, формат изменился. Да, стихи стали короче. Да, появились новые правила игры. Но разве это смерть? Это эволюция. Когда появилось книгопечатание, рукописная культура не умерла — она трансформировалась. Когда появилось радио, газеты не исчезли — они адаптировались. Поэзия делает то же самое. Она находит новые каналы, новые форматы, новую аудиторию.

И вот вам финальный аргумент. Поэзия жива, потому что люди продолжают в ней нуждаться. В мире, где всё можно объяснить, измерить и загуглить, остаётся что-то, что не поддаётся рационализации. Боль, любовь, тоска, восторг — все эти штуки не помещаются в прозу. Им нужен особый язык. И пока этот язык существует — в книгах, в сторис, в рилсах, в голосовых сообщениях — поэзия не умрёт. Она просто меняет прописку. А те, кто этого не понимает, пусть продолжают оплакивать прошлое. Мир движется дальше — с рифмой или без.