Простите, перестраиваю
Таксую в Перми четырнадцать лет, «Рено Логан» цвета мокрого асфальта. В бардачке валидол: не мой, достался от прежнего водителя, но выбрасывать рука не поднимается. Мало ли.
В четверг, часов в девять вечера, вызов с Академика Королева. Садится мужик лет пятидесяти, в руках клетка, накрытая платком. Едем на Пермь-вторую, ему на электричку до Кунгура, на двадцать один сорок. Я говорю: «Успеем». Он молчит, нервно мнет ремень сумки. А потом из-под платка — скрипучий, женский, с металлом в голосе:
— Через пятьсот метров поверните направо.
У меня за четырнадцать лет такой навык: голос сказал — сделал. Руки сами. Вправо! А до вокзала, между прочим, прямо.
— Это Гоша, — вздохнул пассажир. — Жако. От брата достался, тот дальнобойщиком был. Двенадцать лет в кабине, вместо навигатора. Выучил трассу Пермь — Кунгур — Екатеринбург наизусть.
И Гоша, довольный:
— Вы отклонились от маршрута. Перестраиваю.
Я — дурак, или профессионал, не разберешь — продолжал слушаться. Налево. Через мост. За город. Пассажир кричит: «Не слушайте его!» — а я уже на трассе, и что-то внутри меня упрямо твердит: голос лучше знает. Гоша выдает: «Через два километра камера. Скорость — шестьдесят». Я сбросил до шестидесяти. Камера стояла. Тут я его зауважал по-настоящему.
Электричка, конечно, ушла. Пассажир сидит бледный, как мел, и говорит: «Я к сестре. У нее завтра юбилей, шестьдесят лет. Все». Гоша из-под платка, сухо: «Расстояние до пункта назначения — девяносто три километра».
Ну, думаю, раз такое дело. Спрашиваю: «Довезти?» Он: «У меня три тысячи». Я: «Вот три и берем. Договор — с попугаем».
Кунгур, одиннадцать вечера, улицы пустые, снег. Гоша командует на каждом повороте, ни разу не ошибся — я потом специально смотрел по карте в телефоне. Подъезжаем к дому сестры, свет в окнах, на крыльце уже стоит женщина в пуховом платке. Гоша выдохнул: «Вы прибыли».
Счетчик я выключил. Взял три тысячи, как договорились. Гоше насыпал семечек, которые хранил на черный день.
Еду обратно один, по навигатору в телефоне. Голос у него мужской, строгий, надменный. Когда я заехал в тупик, он молчал минуту, а потом холодно: «Маршрут пересчитывается».
А вот Гоша, когда мы в промзоне уперлись в забор, сказал: «Простите, перестраиваю».
Простите! Вы слышали когда-нибудь, чтобы навигатор извинялся?
Pega este código en el HTML de tu sitio web para incrustar este contenido.