Дебет, кредит и проклятая гроссбух

Марина Сергеевна закрывала квартальный, когда все пошло не так.

Монитор моргнул. В глаза ударил синий прямоугольник — знакомый до зубовного скрежета, точь-в-точь как ошибка в 1С, только формулировка была странная:

[Ошибка баланса. Проводка не сходится на 1 душу.]

Марина моргнула. Прямоугольник не исчез. Она потянулась к мышке — мышки не было. И стола не было. И офиса на Партизанском, и кулера, и остывшего кофе, и вида на панельку напротив.

Был прилавок. Свечи. Толпа мужиков в балахонах, орущих на непонятном языке. Запах воска, пыли и чего-то жареного. И — прямо в воздухе, на уровне глаз — окошко:

[Гильдия Счетоводов. Уровень 1. Репутация: -12. Навык: Торг 0.]

— Так, — сказала Марина вслух. — Это или инсульт, или командировка.

За двадцать два года в бухгалтерии ее сложно было удивить. Налоговая, три реорганизации, тот кошмарный год, когда главбух сбежала с печатью и половиной кассы — Марина все это пережила. Переживет и глюки.

Окошко, впрочем, оказалось не глюком.

Мужики в балахонах были счетоводы. Здешние. Гильдия. Мир назывался как-то на «-ир», Марина сразу не запомнила, а потом стало не до того. Главное она поняла быстро, потому что мозг сам подсовывал перевод, будто субтитры: в этом мире считали не деньги, а «долю» — единицы жизненной силы, которыми люди платили налоги, долги и подати герцогу. Все записывалось в Большую Книгу. Гроссбух. И вот в этом гроссбухе сегодня не сошелся баланс.

На одну душу.

И поскольку недостачу в этом мире не прощали, а кого-то надо было назначить виноватым, — счетная магия, недолго думая, выдернула в недостачу первого попавшегося счетовода из другого мира. То есть Марину.

— Замечательно, — сказала она. — То есть я тут вместо той самой недостающей души? Это вы так дебет с кредитом свели?

Старший — сухой дед по имени Оствин, с цепью на шее вместо галстука, — развел руками. Мол, так вышло. Книга ошиблась, ты теперь наша, работай, отрабатывай. А не сведешь баланс к полнолунию — пойдешь в уплату долга. Сама. Живьем.

Вот тут Марина по-настоящему проснулась.

Она подошла к гроссбуху. Огромный, с человека ростом, страницы светились строчками. Оствин думал, она испугается. Она — вздохнула, как перед годовым отчетом, и попросила свет поярче.

Цифры. Столбцы. Приход, расход. Марина водила пальцем по строкам, и родное, теплое чувство порядка накрыло ее с головой. Пусть тут «души» вместо рублей — принцип-то один. Дебет должен равняться кредиту. Всегда. Это единственный закон, который не врет.

[Навык: Торг 0 → 1. Обнаружена аномалия проводки.]

— Ага, — пробормотала Марина. — Ну-ка, ну-ка.

Баланс не сходился на душу. Все думали — недостача. А Марина, сводившая балансы четверти века, знала железно: если не сходится, ищи не там, где мало, а там, где дважды.

Она нашла. Через два часа, при трех огарках, с ноющей спиной.

Один сбор — «десятина на храм ветра» — был проведен в книге дважды. Одна и та же душа. Один и тот же плательщик. Но списана два раза: один раз в казну герцога, второй — на счет, обозначенный кривой руной. И вот с этого второго счета долю кто-то тихо, помесячно, годами таскал в свой карман. А чтобы концы сходились, недостачу гасили за счет «естественной убыли» — то есть списывали на умерших бедняков, которые пожаловаться уже не могли.

Классика. Двойная проводка. Марина такое ловила еще в две тысячи восьмом, у одного поставщика мебели.

— Оствин, — позвала она. — А чья это руна?

Дед посмотрел. И побелел. Потому что руна была его собственная.

Вот только — и Марина это увидела сразу, глазом набитым на подделках, — начертание было чужое. Кто-то подделал печать старого счетовода, чтобы, если вскроется, крайним оказался он. Удобно. Оствину до пенсии — то есть до «упокоения с почетом» — оставался год. Идеальный козел отпущения.

— Тебя подставили, дед, — сказала Марина. — А души воровал кто-то, у кого доступ к казначейской печати. Кто у вас тут за главного по деньгам?

Оствин сглотнул. И назвал имя. Казначей герцога. Человек, при котором вся эта гильдия ходила по струнке.

— Ну и славно, — Марина закатала рукава балахона, который ей всучили. — Значит, делаем акт сверки.

К полнолунию она подготовила все. Не магию — магии она не умела. Она подготовила бумаги. Выписку по спорному счету, сверку двойных проводок за семь лет, список списанных «на убыль» душ с датами — и роковую нестыковку: три человека из списка «умерших» были живы, Марина их нашла, они торговали на рынке. Мертвый налогоплательщик, который продает репу, — это, знаете ли, аргумент.

Казначей пришел на суд герцога уверенный. Толстый, в перстнях, с той самой ленивой улыбкой, которую Марина за жизнь видела на десятке лиц — и все они потом сидели.

Он начал давить. Она — открыла гроссбух и повела пальцем по строчкам. Спокойно. Как на камералке. Сюда смотрим, сюда, а теперь сюда. Дважды списано. С вашего доступа. А вот эти «покойники» — вон они, у входа стоят, кланяются его светлости.

[Навык: Торг 5. Репутация: Гильдия Счетоводов +40. Открыт титул: Ревизор.]

Баланс сошелся.

Казначея увели. Оствин плакал и целовал ей руки, чего Марина терпеть не могла. Герцог предложил ей место главного ревизора казны — с окладом, охраной и, кажется, видами на что-то еще, судя по взгляду, но это она вежливо не заметила.

Цена была одна. Домой ее не вернули. Не потому что не хотели — не могли. Книга не отпускала. Она ведь и правда числилась теперь той самой недостающей душой. Записью. Строчкой.

Марина села вечером у гроссбуха. Одна. Листала — привычка, будешь смеяться, отчеты на ночь. И на последней странице, там, где записи еще не легли, где книга сама вела учет, она увидела строку. Свежую. Чернила ее собственной руки — хотя она эту строчку не писала.

«Приход: 1 душа. Ревизор Марина. Долг: не погашен. Срок: следующее полнолуние».

Дебет она свела. А вот кредит, похоже, только начинался.

Марина усмехнулась, взяла перо и приписала на полях, аккуратным бухгалтерским почерком: «Оспорить. Собрать документы».

Будет сверка.