Двенадцать слотов кладовщика Мельника

Склад номер три «Уралснаб» пах картоном, соляркой и остывшим кофе три-в-одном. Костя Мельник знал этот запах наизусть — восемь лет, шесть дней в неделю, минус две недели отпуска, которые он честно тратил на дачу тещи под Сысертью, где картошка сама себя не окучит.

Смена кончалась в восемь. Оставалась одна паллета — коробки с кафельной плиткой, тяжелые, злые, углами так и норовят в голень. Костя посмотрел на них, потом на кузов «газели», которую надо было забить к утру. По накладной не влезало. По здравому смыслу — тоже.

Но Костя не для того восемь лет тут корячился, чтобы верить накладным.

Он начал складывать. Тяжелое — вниз и к кабине. Длинное — вдоль. Пустоты — забить мелочью, картонками, всем, что под руку. В голове само собой считалось: сюда войдет, а вот сюда — только если развернуть на бок. Он это не думал даже. Он это чувствовал, как чувствуют, куда встанет мебель в новой хрущевке.

Последняя коробка не лезла. Костя пихнул ее плечом — по-хорошему, потом по-плохому. Стеллаж рядом качнулся. Сверху что-то поехало.

Темнота.

Очнулся он от того, что в лицо тыкалась курица. Настоящая, рябая, с наглым глазом. Костя лежал на соломе, солома лежала на телеге, телега стояла на площади, а площадь была — ну явно не в Екатеринбурге. Дома кривые, деревянные, крыши черепицей. Пахло навозом, дымом и чем-то жареным. Люди в тряпье и коже пялились на него, как на упавший метеорит.

— Так, — сказал Костя вслух. — Сон. Плитка по башке — и сон.

Перед глазами вспыхнули буквы. Прозрачные, висят в воздухе, никуда не денешь.

[Система инициализирована. Мир: Аврэн.]
[Определение носителя... Профессия земного плана: складская логистика.]
[Присвоен навык: Складская логика (уникальный).]
[Инвентарь: 12 слотов.]

Костя моргнул. Буквы не исчезли. Курица клюнула его в ухо.

— Двенадцать, — сказал он. — Ну хоть не три.

Почему «хоть не три», он понял через полчаса — когда его, ошалевшего, подобрал местный купец. Толстый мужик с бородой лопатой, звали Гвойд, и первое, что он сделал, — попытался Костю обсчитать. Второе — пожаловался на жизнь.

Оказалось, тут у всех есть эти окошки. И у всех — мешок. Волшебный, безразмерный по весу, но со слотами. У простого мужика слота три. У воина — пять. У богатого купца — восемь, и он этими восемью гордится, как иной у нас гаражом с ямой.

— А у тебя, чужеземец, сколько? — прищурился Гвойд, наливая мутного пива.

— Двенадцать, — честно сказал Костя.

Гвойд поперхнулся. Пиво пошло носом. Он долго кашлял, потом вытер бороду и посмотрел на Костю совсем другими глазами — так смотрят на мешок, который сам напросился в руки.

— Двенадцать, — прохрипел он. — У герцога восемь. А у тебя — двенадцать. Парень, да ты...

— Я кладовщик, — перебил Костя. — И слоты — это ерунда. Дело не в том, сколько у тебя ячеек. Дело в том, как ты в них кладешь.

Вот тут-то все и завертелось.

У Гвойда была беда, и беда конкретная: через два дня в город входила осенняя пошлина. Считали ее по-местному дико — по числу занятых слотов на караван. Хочешь провезти товар — плати за каждую забитую ячейку у каждого возницы. А у Гвойда товара — на сорок слотов, а караван маленький, шесть человек, слотов на всех — тридцать два. Значит, восемь слотов лишку, значит, часть добра гнить на складе, значит, убыток, значит, борода седеет не по дням.

Местные логисты — были тут и такие, звались «счетчики» — разводили руками. Сорок в тридцать два не влезет. Математика, ваша милость.

Костя допил мутное пиво. Дрянь, но после плитки по голове сойдет.

— Покажи товар, — сказал он.

Товар лежал на дворе. И Костя увидел то, что видел всю жизнь: люди пихают вещи в ячейки как попало. Один слот — один тюк ткани. Другой слот — один горшок меда. А что горшок меда занимает четверть слота, а остальное — воздух, никого не колышет. Слот и слот. Как у нас коробку от телевизора несут пустой, потому что «жалко выбрасывать».

— Так, — Костя закатал рукава. — Слушай сюда, борода. Система считает слот занятым, если в нем хоть что-то есть. Но объем внутри слота — резиновый. Значит, надо не раскидывать по слотам, а набивать каждый под завязку. Мед к меду, ткань свертывать плотно, мелочь — в щели между крупным.

[Навык «Складская логика» активен.]
[Расчет оптимальной укладки... 40 единиц товара → 19 слотов.]

Гвойд смотрел, как его сорок «слотов» товара сжимаются до девятнадцати. Как счетчики, важные дядьки с медными бляхами, стоят с открытыми ртами. Как пошлина из грабительской становится смешной.

— Девятнадцать, — прошептал купец. — Из сорока. Да ты... да за это...

— За это с тебя сто монет и место в караване до столицы, — сказал Костя. — И курицу забери, она за мной третий час ходит.

Пошлину прошли утром. Мытарь у ворот пересчитал слоты трижды, поругался, но взять было нечего — все по закону, просто набито плотно. Гвойд сиял. Костя получил свои монеты, звякнул ими в кармане (карман был, слава богу, обычный) и впервые с момента падения выдохнул.

[Задание выполнено: «Оптимизация каравана».]
[Опыт +200. Уровень 2.]
[Складская логика: +1. Открыт под-навык: «Уплотнение».]

В груди что-то дернулось — не то радость, не то усталость. Он ведь просто сделал работу. Ту же самую, восьмую тысячу раз. Только теперь за нее дают уровни, а не тринадцатую зарплату, которую в этом году, кстати, урезали.

А вечером, у костра, Система моргнула еще раз. Тихо, без фанфар.

[Внимание: активность носителя зафиксирована наблюдателем.]
[Наблюдатель: Гильдия Слотов, столица.]
[Статус носителя изменен: «аномалия».]

Костя перечитал дважды. Гвойд храпел рядом. Курица — теперь официально Костина, он назвал ее Клавой — спала у него на коленях.

«Аномалия». Он знал это слово. Так на складе помечали товар, который не бьется с базой. Который надо либо списать, либо разобраться, откуда он взялся. И разбирались обычно всерьез.

— Ну и ладно, — сказал Костя темноте и погладил Клаву. — Разберемся. Мы, кладовщики, народ терпеливый. Главное — знать, куда что положить.

Где-то далеко, в столице Аврэна, в зале с медными бляхами, старый счетчик Гильдии смотрел на карту, где вспыхнула новая, чужая точка. И задумчиво стучал костяшкой по столу. Раз. Два. Двенадцать.