Джеймс Джойс: гений, который сломал литературу об колено и заставил всех притворяться, что они поняли

Сто сорок четыре года назад в Дублине родился человек, который напишет книгу, которую никто не дочитает, но все будут хвалить. Джеймс Джойс — это такой литературный терроризм с ирландским акцентом, после которого мировая проза уже никогда не оправилась. И знаете что? Это, чёрт возьми, прекрасно.

Представьте: вы открываете роман, а там предложение на сорок страниц без единой точки. Ваш мозг кричит «помогите», а критики кричат «шедевр». Добро пожаловать в мир Джойса, где правила существуют только для того, чтобы их демонстративно нарушать.

Родился наш герой 2 февраля 1882 года в семье, которую можно было бы назвать неблагополучной, если бы это слово хоть на йоту передавало масштаб катастрофы. Отец — налоговый инспектор с талантом пропивать любые деньги. Мать — святая женщина, родившая пятнадцать детей (десять выжили). Маленький Джеймс рос в атмосфере иезуитского образования, семейных скандалов и запаха ирландского рагу. Идеальная почва для гения.

В двадцать два года Джойс сделал то, что делают все уважающие себя ирландские писатели — свалил из Ирландии. С ним была Нора Барнакл, горничная из Голуэя, которая на первом свидании устроила ему такое, что он потом всю жизнь отмечал этот день как личный праздник. 16 июня 1904 года — запомните эту дату, она станет днём действия «Улисса». Да, Джойс написал семьсот страниц о двадцати четырёх часах в честь первого свидания с девушкой. Романтик, чёрт возьми.

Первый сборник рассказов «Дублинцы» он таскал по издательствам как побирушка с котомкой. Пятнадцать отказов. Один издатель вообще сжёг набранный тираж, испугавшись обвинений в непристойности. Джойс писал такие жёсткие вещи о родном городе, что дублинцы обиделись на несколько поколений вперёд. Это был такой литературный поджог, после которого автору лучше не возвращаться домой.

«Портрет художника в юности» — автобиографический роман о молодом человеке, который слишком умён для своего окружения и постоянно об этом напоминает. Знакомо, да? Джойс буквально изобрёл жанр «я не такой как все» за столетие до социальных сетей. Стивен Дедал, alter ego автора, бунтует против церкви, семьи, Ирландии и вообще всего, что движется. При этом делает это таким изысканным языком, что хочется одновременно дать ему по шее и записать цитату.

А потом случился «Улисс». Восемнадцать эпизодов. Один день в Дублине. Три главных героя. Бесконечное количество аллюзий на «Одиссею» Гомера, которые вы никогда не разгадаете без путеводителя. Джойс писал его семь лет и, кажется, специально делал текст максимально непроходимым. Поток сознания льётся как пиво на День святого Патрика — без остановки и без фильтров.

Книгу запретили в США и Англии за непристойность. Американская почта сжигала изъятые экземпляры. Судебные процессы, контрабанда, подпольные издания — «Улисс» прошёл путь от порнографии до величайшего романа столетия. Сегодня его проходят в университетах, а профессора делают карьеры на расшифровке джойсовских загадок. Индустрия, построенная на том, что никто ничего не понял.

Знаменитый финальный монолог Молли Блум — сорок страниц без знаков препинания. Это как залезть в голову женщины и обнаружить там хаос, эротику и внезапные воспоминания о Гибралтаре. Критики назвали это революцией в литературе. Обычные читатели назвали это пыткой. Оба по-своему правы.

Последний роман «Поминки по Финнегану» Джойс писал семнадцать лет, будучи почти слепым. Результат — текст на смеси пятидесяти языков, включая выдуманные. Это даже не проза, а какой-то музыкальный эксперимент, который можно читать вслух, но нельзя понять. Джойс довёл свой метод до абсолюта и за горизонт. Некоторые исследователи посвящают этой книге всю жизнь и всё равно не уверены, что происходит.

Влияние Джойса на литературу сравнимо с влиянием метеорита на динозавров — после него всё изменилось, и не все выжили. Вирджиния Вулф экспериментировала с потоком сознания. Фолкнер закручивал сюжеты в немыслимые спирали. Беккет работал секретарём у Джойса и унёс с собой бациллу авангарда. Весь постмодернизм вырос из джойсовской идеи, что текст может быть игрой, ребусом, издевательством над читателем.

Джойс умер в 1941 году в Цюрихе, так и не вернувшись в Ирландию, которую любил ненавидеть. На похоронах было двенадцать человек. Сегодня в его честь устраивают фестивали, пишут диссертации и продают футболки с цитатами. Дублин, который он так безжалостно препарировал, теперь зарабатывает на его имени миллионы.

Сто сорок четыре года со дня рождения человека, который доказал: чтобы стать классиком, не нужно быть понятным. Нужно быть настолько непонятным, что люди будут стесняться признаться в своём непонимании. Гениальная схема, Джеймс. Гениальная схема.