Кабачок на границе

Тридцать лет я отработал слесарем-ремонтником, а на пенсии сел на шесть соток в СНТ «Рассвет», это под Наро-Фоминском. Инструмент остался, привычка все измерять — тоже. Посадил у забора три куста кабачков «Цукеша», как положено: лунки, перегной, укрывной материал.

Забор у нас — сетка-рабица, а сразу за ней участок Тамары Ивановны. Женщина видная, в платке, с голосом, которым можно вызывать лифт с первого этажа на девятый. Она тоже сажает кабачки, только «Аэронавт», и считает мои «Цукеши» баловством.

В июле одна плеть нырнула под сетку и ушла к ней. А завязь — самая первая, самая жирная — осталась у меня. На моей земле. Лежит, растет, как на дрожжах.

К середине августа это был не кабачок, а поросенок. Двадцать три килограмма. Сорок сантиметров в обхвате! Я приходил на него смотреть утром, как на внука.

— Мой, — заявила Тамара Ивановна. — Корень мой.

— Плод лежит на моей земле, — говорю.

— Корень!

— Земля!

Две недели мы препирались через забор. Кабачок слушал и тихо набирал вес — к двадцать пятому числу уже тридцать один кило. Позвали председателя Зинаиду Львовну. Она пришла с рулеткой и безменом, сняла показания, надела очки, сняла очки, вздохнула и вынесла вердикт: «Рекорд СНТ. Предыдущий — одиннадцать кило, две тысячи девятый год. Решайте сами, а то он у вас переспеет».

Решили так: резать пополам и варить икру. Но у меня газовый баллон, одна конфорка и кастрюля на три литра, а у нее плита на четыре горелки и казан. Варили у нее. Двое суток. Лук, морковь, томатная паста, чеснок, я таскал ведра, она командовала. Получилось тридцать семь банок.

Банки делили поровну. Тридцать семь — число нечетное, а любой слесарь знает: на ноль ты его не разделишь. Последнюю мы, значит, открыли тут же и съели вдвоем, с черным хлебом, на ее веранде. Икра вышла лучше, чем у каждого из нас по отдельности. Я так и сказал, и она не стала спорить, что тоже было событием.

Расписались мы в мае. Кабачок на фотографию, увы, не взяли — к тому времени его уже съели.

Теперь у нас одна дача, одна плита и один вечный спор: на чьей земле он, собственно, вырос. А калитку в заборе мы прорезали ровно по той самой плети.