Медовый вор с ложкой

Тридцать лет держу пасеку в предгорьях Алтая, под Белокурихой. Сорок два улья, мед гречишный и с расторопши — на рынке в Бийске нарасхват. Но в это лето завелся у меня вор. Не медведь — медведи у нас южнее водятся, да и следы бы остались. Кто-то аккуратный, тихий, по ночам.

Началось с того, что рамки в дальнем улье оказались подъедены — не так, как пчелы обычно оставляют, а будто ложкой кто-то черпал. Утром прихожу — крышка сдвинута, а внутри чисто, аккуратно, ни одного помятого сота.

Соседи грешили на куницу. Я и сам сперва так думал — но куница мед не любит, ей белок подавай. Поставил я камеру, старую, еще от системы видеонаблюдения из гаража брата, с инфракрасной подсветкой.

Ночь первая — пусто. Ночь вторая — тоже. На третью ночь смотрю запись утром, а там — мой собственный сын. Пятнадцать лет парню, стоит в трусах и майке у улья с фонариком в зубах, в одной руке столовая ложка, в другой — банка из-под огурцов. Черпает мед прямо из рамки, аккуратно, как хирург, и в рот, в рот.

Причем делал это не абы как — рамку вынимал, мед брал только с краю, чтобы я не заметил, а потом рамку обратно вставлял ровнехонько, будто и не трогал. Три недели меня, специалиста с тридцатилетним стажем, обманывал пятнадцатилетний пацан с ложкой из буфета.

Когда я ему запись показал, он покраснел до ушей, но виду не подал — говорит: «Пап, ну я же аккуратно, ты бы и не заметил, если бы не рамка в дальнем углу подкосилась».

Наказывать не стал. Только теперь мед в трехлитровых банках специально для него на верхней полке в сарае держу, подписанные — «Личный запас Артема». Ворует меньше, говорит, неинтересно, когда разрешают.

А камеру я так и оставил висеть. Мало ли, вдруг еще кто из семьи талантами обзаведется.