Ноль и фаза, или Как я заземлил чужого бога

Пашка Гутин вывел за восемнадцать лет одну железную истину: не бывает злого электричества. Бывает дурак без перчаток.

В то утро дураком был он сам. Смена с ночи, глаза слипаются, а на подстанции в Кировском районе опять что-то щелкает и вырубает полдома. Пашка полез в распредшкаф — «на секундочку, только гляну» — без диэлектрических перчаток, которые остались в машине. Классика. Он это понял ровно в тот миг, когда пальцы легли на шину.

Ударило так, что весь мир стал белым и звенящим.

Обычно после такого приходишь в себя на полу, с матерящимся напарником над головой и запахом паленой изоляции. Пашка пришел в себя стоя. На брусчатке. Под фиолетовым небом, по которому ползли, ветвясь, тихие молнии — не били вниз, а именно ползли, как трещины по стеклу.

Город вокруг был весь из меди и камня. Башни оплетены проволокой, по стенам бежали желтые искры, на площади гудел столб — толстенный, в три обхвата, уходящий в небо, и от него, как от корня, расходились под мостовой светящиеся жилы. Люди шли мимо, и у каждого под кожей на руках теплилось сияние. Живое. Пульсирующее.

Пашка стоял, держась за фонарный столб, и медленно осознавал, что столб — теплый, и что от него идет то самое, ни с чем не спутаешь, гудение под пятьдесят герц. Или около того.

— Ты откуда взялся, пустой? — спросила девчонка в кожаном фартуке.

— Пустой?

Она ткнула пальцем ему в предплечье. Там, где у нее под кожей текло сияние, у Пашки не было ничего.

Так он узнал про город Накал.

Здесь все держалось на Токе. Ток шел из Столпа — того самого гудящего столба на площади, — растекался по жилам под городом и наполнял людей. Люди звались проводниками. У кого жила толстая — тот силен: может метнуть искру, зажечь фонарь одним касанием, ударить врага разрядом. У кого тонкая — тому прозябать. А тот, у кого ее нет вовсе, — «пустой», отброс, ноль без палочки.

Пашка, значит, был ноль.

Зато перед глазами у него, стоило чуть освоиться, начало всплывать что-то вроде... таблички. Он сперва решил — последствия удара, глюки. Но нет.

[Ты не проводник. Ты — сторонняя цепь.]
[Навык: Чтение потоков — 1]
[Ты видишь, куда течет Ток. Проводники — не видят.]

Вот это уже интересно.

Потому что проводники Накала свой ток чувствовали, но не понимали. Совсем. Для них это была божья благодать, дар Дуги — сущности, что жила в Столпе. Они молились ей, приносили дары, а жрецы Дуги, здешняя главная сила, распределяли, кому жила потолще. Разумеется, за верность. Разумеется, себе — самые толстые.

А Пашка, глядя на светящиеся жилы под мостовой, видел то, чего не видел никто.

Он видел схему. Кривую, косую, безграмотную — но схему.

И видел, что она перегружена.

Столп гнал слишком много. Жилы к окраинам были тонкие, к центру — толстые, никакой балансировки, все держалось на том, что лишнее просто сбрасывалось молниями в небо (те самые ползучие трещины). А кое-где, он заметил, жилы искрили в землю, и там, где искрили, чернел камень и не росла трава. И людей на тех улицах не было. Совсем.

— Что там? — спросил он у девчонки. Ее звали Лея, подмастерье у медника.

— Мертвые кварталы. Дуга гневается. Кто зайдет — того сжигает.

Пашка сходил. Посмотрел издали. И все понял.

Никакого гнева. Утечка на землю. Пробой изоляции — только изоляции тут никакой и не было, ток просто хлестал в грунт, и любой проводник, ступив туда, замыкал собой цепь на землю. Насмерть.

Дома это лечится одним словом. Заземление. Отвести лишнее в землю там, где надо, — контролируемо, а не абы как.

Он начал с малого. Медник дал ему угол мастерской за то, что Пашка починил гудящую печь-разрядницу (грамотно распределил нагрузку, только и всего — а медник смотрел как на чудо). Потом Пашка выпросил медной проволоки, штыри, и ночами, по своей схеме, стал бить в землю заземляющие контуры на краю мертвого квартала.

[Навык: Чтение потоков — 3]
[Новый навык: Заземление — 1]
[Ты научил Ток уходить туда, куда решил ты. Первый в Накале.]

Через неделю черный камень на одной улице перестал искрить. Пашка провел туда Лею — за руку, сам-то он пустой, ему хоть бы что, — и она стояла посреди «мертвого квартала» живая, и ревела, и смеялась.

К нему потянулись. Слабые проводники, окраинные, «тонкожильные» — те, кому жрецы Дуги не дали ничего. Пашка их не лечил. Он их учил. Показывал, куда течет, где перегруз, как отвести. Объяснял на пальцах: ток — он не бог, он вода. Хочет вниз, хочет по пути наименьшего сопротивления, дай ему дорогу — и он послушный, не дай — сожжет.

— Ты хочешь сказать, — прошептала однажды Лея, — что Дуга... не думает? Что это просто... течет?

— Ага, — сказал Пашка, скручивая контур. — Как вода в трубе. А жрецы твои — просто сантехники, которые вентиль держат и говорят, что они святые.

Зря он это сказал вслух. Стены в Накале, оказывается, тоже проводят.

Жрецы пришли за ним на закате. Трое, с жилами толщиной в руку, сияющие так, что глазам больно. Старший поднял ладонь, и на ней собрался разряд — синий, злой, с тем самым запахом озона, от которого у Пашки заныли старые пломбы.

— Пустой смущает проводников. Пустой говорит, что Дуги нет. Дуга ответит.

И метнул.

Вот тут Пашка и порадовался, что не выспался тем утром на подстанции. Потому что рефлекс — штука быстрее страха. Он не стал уворачиваться. Он рванул за медный штырь, который вбил в брусчатку еще днем (готовился, чуял, что придут), и выставил перед собой моток проволоки, second конец которого уходил в землю.

Разряд ударил в проволоку — и ушел в грунт. Весь. Мимо Пашки.

Заземление, детка.

Жрец метнул еще. И еще. И с каждым разом его собственная жила становилась тоньше — он же не понимал, что тратит себя в пустоту, что Пашка просто уводит его ток в землю, как в бездонную бочку. К пятому разряду главный жрец Дуги стоял на коленях, серый, с погасшими руками. Пустой. Такой же, каким был Пашка час назад.

Площадь молчала. Потом кто-то из тонкожильных сказал негромко:

— Он не бог. Он просто... вентиль держал.

К утру жрецов в Накале слушались куда хуже.

Пашка победил — и тут же понял, что влип по-крупному. Потому что теперь балансировать всю кривую сеть города придется ему. Один заземленный квартал — это одно. А перекроить питание целого Накала, где Столп гонит без меры, — это работа не на день. И если он ошибется с нагрузкой хоть раз — рванет так, что мертвыми станут не кварталы, а весь город.

[Навык: Заземление — 4]
[Внимание: нагрузка на Столп растет. Причина: неизвестна.]
[Столп качает больше, чем месяц назад. Кто-то открыл его на полную. Зачем?]

Пашка перечитал последнюю строку трижды.

Кто-то открыл Столп на полную. Не жрецы — жрецы теперь тише воды. Значит, кто-то еще. Кто-то, кому нужно, чтобы в Накале стало слишком много тока. Чтобы рвануло.

Он стоял на площади, у гудящего медного Столпа, и слушал его — как когда-то слушал старый трансформатор на подстанции, по звуку определяя, здоров тот или вот-вот сдохнет.

Столп звучал нехорошо. Столп звучал так, будто кто-то там, наверху или внизу, готовил короткое замыкание на весь мир.

— Ну что, — сказал Пашка сам себе, поплевал на ладони и полез искать, где тут главный рубильник. — Разберемся. Не бывает злого электричества.

Бывает дурак, который открыл его на полную.

И Пашка Гутин, электрик из Омска, впервые за все это время улыбнулся по-настоящему. Работа как работа. Просто напряжение чуть побольше.