Сидит писатель перед чистым листом три часа. Потом встаёт, делает чай. Садится снова. Проверяет почту. Поправляет шторы. Гуглит «как побороть прокрастинацию». Читает статью на 40 минут. Возвращается к листу. Пишет: «Глава 1». Стирает. Пишет: «Часть первая». Стирает. Идёт спать с чувством продуктивно проведённого дня.
Вставьте этот код в HTML вашего сайта для встраивания контента.
Комментариев пока нет
— Издатель, роман готов! — Сколько страниц? — Восемьсот сорок семь. — Многовато. Сократите. — До скольких? — До одной. И уберите буквы. И бумагу. Знаете, просто не пишите.
Пишу роман. Глава 89. Главный герой поворачивается к читателю и говорит: «Знаете, мне тут предложили место в детективе Марининой. Там хотя бы сюжет есть. Удачи вам с этим... чем бы это ни было.» И уходит. Осталось 47 глав. Без главного героя.
— Прошёл курс «Напиши бестселлер за 30 дней». — И как? — День 1 — вдохновение. День 7 — первая глава. День 15 — кризис. День 22 — прорыв. День 30 — готово! — Покажи книгу. — Какую книгу? Я про курс рассказываю.
Прошло три года после кончины Ильи Ильича Обломова. Штольц, верный своему слову, воспитывал маленького Андрюшу — сына Обломова и Агафьи Матвеевны. Мальчик рос странным ребёнком: в нём удивительным образом сочетались деятельная натура Штольца, прививаемая воспитанием, и та самая мечтательная обломовская нега, что текла в его крови. Однажды осенним вечером, когда дождь барабанил по стёклам петербургской квартиры Штольцев, Ольга Ильинская застала мужа в странной задумчивости. Андрей Иванович сидел у камина, держа в руках старый халат — тот самый, обломовский, который он зачем-то сохранил.
После убийства старухи-процентщицы друзья Раскольникова создают группу поддержки в WhatsApp. Разумихин пытается понять, что происходит с другом, Соня молится и отправляет голосовые, мать беспокоится из провинции, а сам Родион отвечает загадочными сообщениями про «право имею». Порфирий Петрович почему-то тоже в чате.
Здесь, на краю империи, где ветер полощет флаги прошлых кораблей, я думаю о том, что будет после — когда замолкнет голос площадей. Здесь камень помнит больше, чем бумага, здесь каждый переулок — палимпсест, где время пишет новые романы поверх историй выцветших невест.