Полная ясность

Денис заметил, что перестал слышать холодильник.

Сначала обрадовался. Гудел же, зараза, всю ночь, старый «Бирюсой» еще тещин. А тут — тишина. Потом сообразил: холодильник гудит по-прежнему, никуда не делся. Это он, Денис, его больше не ловит. И кран в ванной, что капал. И Соню, дочь, когда она лезет на колени и рассказывает про черепаху, которую слепила из пластилина, — губы у ребенка шевелятся, а до него доходит через раз, с запозданием, будто перевод с языка, который он когда-то знал неплохо, а теперь подзабыл.

Все работало. Вот что странно. На работе все работало как никогда.

Про «Ясно» ему сказал тимлид, Костя, за месяц до тендера. Полушепотом, у кофемашины, будто про что-то неприличное.

— Бери промо. Три дня бесплатно. Войдешь — не вылезешь, но тендер вывезешь.

Приложение обещало простое: полную концентрацию. Ставишь клипсу на ухо, выбираешь задачу, платишь за часы — и мир сужается до одной строки. Ни уведомлений в голове, ни «а что там в новостях», ни «надо бы перезвонить маме». Только задача. Чистая, острая, как заточенный карандаш. «Полная ясность» — так и называлось в сторе.

Денис был проектировщик. Средней руки, сам про себя знал — средней. Тридцать четыре, ипотека, Соне шесть, жене Кате надоело ждать, когда же он «вырастет по деньгам». Тендер на транспортную развязку мог сделать из середняка ведущего. Мог и не сделать.

Первый день на «Ясно» он запомнил как чудо.

Чертеж, который обычно расползался в голове, собрался сам. Цифры стояли по струнке. Восемь часов пролетели, как одна глубокая затяжка, — он вынырнул, а за окном уже темно, Екатеринбург в огнях, и сделано столько, сколько раньше за неделю. Клипса пискнула: «Сеанс завершен. Списано 480 ₽».

Дешево же. За такое-то.

Потом он поехал домой и за ужином не смог вспомнить, спросила ли его Катя что-нибудь. Кажется, спросила. Он ответил «угу». Соня показывала черепаху — зеленую, кривую, лапы отваливались. Он кивал. А в голове все еще стоял тот чертеж, чистый и острый, и рядом с ним лицо дочери было как картинка со сбитой резкостью. Размытое. Не наведешь.

— Ты где? — спросила Катя.

— Тут я. Устал просто.

На третий день промо кончилось, и Денис, не раздумывая, купил пакет. «Профи»: сто часов ясности в месяц. Костя оказался прав — не вылезешь.

Тендер они выиграли. В пятницу объявили, в понедельник его вызвал директор и сказал слово «ведущий». И слово «оклад». Денис пожал руку, вышел в коридор и вдруг понял, что не чувствует ничего. Вообще. Пустая строка там, где должна была быть радость.

Дома он попробовал обрадоваться вслух.

— Кать, меня повысили.

— Я поняла еще в пятницу, по эсэмэс, — сказала она, не оборачиваясь от плиты. — Ты не заметил, что я тебя три дня поздравляю?

Не заметил.

Он стал считать. Включил телефон, зашел в «Ясно», в историю. Сто часов за месяц. Сто часов абсолютной резкости — на работе. А дома? Дома все это время шла та самая расплывчатость: разговоры мимо, вкус еды пропал (борщ или гречка — все одинаково никак), Сонин утренник, на котором он, кажется, был, — а вспомнить не может ни одного стишка.

В четыре утра, когда не спалось, он открыл оферту. Ту самую, что никто не читает. Пролистал до низа, до мелкого шрифта.

«Внимание — ресурс конечный. Приложение не создает дополнительного внимания, а перераспределяет имеющееся с нетарифицируемых зон (быт, досуг, личное общение) на оплаченную задачу. Восстановление ресурса происходит исключительно вне платных сеансов. При непрерывном использовании возможно устойчивое снижение вовлеченности в нетарифицируемых зонах».

Денис перечитал три раза.

Острота на работе была не бесплатной. И не за 480 рублей. Он платил деньгами — рублями, мелочью. А ясность ему отрезали от другого. От черепахи. От Катиного «ты где». От вкуса гречки. Приложение честно, прямым текстом, без обмана: оно не добавляло ему внимания. Оно таскало его оттуда, где за внимание никто не платит, — туда, где за него платят.

Дочь. Он покупал слайды развязки за свою дочь. Поштучно.

Утром он удалил «Ясно». Снял клипсу, положил в ящик стола, под старые зарядки. Решил: месяц без нее. Пусть расплывчатое наведется обратно. Оферта же обещала — восстановление вне сеансов.

Сел за новый проект, уже как ведущий. Большая вещь, на год. И понял, что без клипсы чертеж опять расползается, цифры валятся, а срок — первый отчетный срок в новой должности — через девять дней.

Ипотека. Костя за плечом. Директор, сказавший «не подведи».

Денис достал клипсу из ящика. Повертел. На кухне Соня чем-то гремела, звала его смотреть новую черепаху, вторую, с мужем для первой. Он слышал ее — пока еще слышал, резкость держалась.

— Сейчас, доча. Папа пять минут поработает.

Поставил клипсу. Переустановил приложение. Промо кончилось — теперь только платно. Выбрал задачу. Палец завис над кнопкой.

«Начать сеанс ясности? Будет списано 480 ₽».

Из кухни еще доносился голос. Чуть-чуть. Он подумал: один сеанс, последний, только отчет сдать. Потом все верну. Правда верну.

Нажал.

И мир честно, по оферте, сузился до одной строки. Чистой. Острой. А где-то за спиной, в расплывчатой, нетарифицируемой зоне, девочка показывала пластилиновой черепахе ее пластилинового мужа и говорила, что теперь они не будут одни.

Денис ее уже не слышал.