Тридцать седьмой кадр

Григорий проявлял чужие пленки в дощатом сарае за домом. По старинке — бачок, реактивы, красный фонарь, вонь фиксажа въевшаяся в доски намертво.

Пленку Коростелевых взял в четверг. Тридцать шесть кадров — ровно столько пленка и рассчитана, ни кадром больше. Свадьба, дача, чей-то день рождения с тортом набекрень.

На тридцать седьмом снимке — которого физически быть не может — женщина у забора. Спиной. В синем платье. Таком же, в каком хоронили Веру в апреле.

Григорий сидел в темноте сарая долго. Потом все-таки напечатал карточку. Одну. Себе.