Верхнее до на четвертом этаже

Фельдшером на скорой отработала двадцать два года, повидала всякого. Но вызов, что был прошлой весной в Ростове, до сих пор вспоминаю с улыбкой.

Ночь, третий час, диспетчер передает адрес: пятиэтажка, крик из окна, соседи вызвали, подозревают — человеку плохо, возможно, инсульт или того хуже.

Приехали мы с напарником Женей, поднимаемся бегом на четвертый этаж, дверь открывает заспанный сосед снизу в трусах и с кулаком наготове — думал, мы грабители.

— Там, — говорит, — воет кто-то, третий этаж, дверь тридцать два.

Стучим. Тишина. Стучим сильнее. И тут изнутри — снова этот звук. Высокий, протяжный, будто человек в агонии.

Женя уже дверь ломать готов, я вызываю по рации подмогу, полицию.

А дверь открывает бабулька лет семидесяти пяти, в халате в горошек, волосы в бигуди, совершенно спокойная.

— Вам чего, молодые люди?

— Соседи слышали крик. Плохо кому-то?

Она моргает, потом до нее доходит, и она хохочет — от души, запрокинув голову.

— Так это я, милые. Партию Виолетты репетирую. "Травиата". В доме культуры конкурс через неделю, третье место третий год подряд занимаю, обидно.

Заводит нас на кухню, а там ноты разложены, магнитофон старый, кассетный, крутится с шипением.

Показала нам верхнее до. Взяла ноту — окна чуть не задрожали, честное слово.

Мы с Женей постояли, послушали еще минут пять из вежливости, похвалили вокал, откланялись.

Соседу снизу, который в трусах дверь открывал, я потом на лестнице говорю: — Все в порядке, дыхание есть, пульс в норме, голос — тем более.

Он только рукой махнул: — Хоть бы предупреждала.

С тех пор, если вызов ночью — крик, женский, протяжный — сначала уточняю: не консерватория ли рядом случайно.