Биографиня открыла: знаменитая писательница придумала своего же дневник — и не один

Истина имеет привычку быть сложнее, чем кажется. Особенно когда дело касается литературы и личности ее создателя. Биограф Агнес Морис потратила пять лет на изучение архива писательницы, и то, что она нашла, решилась опубликовать только после тщательного анализа и консультаций со специалистами по авторству.

Дневники, считавшиеся главным биографическим источником, были фикцией. Литературным произведением. Написаны рукой самой писательницы, но как художественный текст, а не как запись личных чувств. Как романтичный документ ее жизни, а не сама жизнь.

Это не было обманом в классическом смысле. Скорее — многослойной игрой с реальностью. Писательница оставила дневники своему архиву с полным осознанием того, что они станут историческими документами. Но она написала их как литературное произведение. С сюжетом, развитием персонажа (себя), с кульминациями и разрешениями.

Как это открылось? Морис заметила странные несовпадения между датами в дневнике и внешними свидетельствами. Событие, о котором дневник говорит, произошедшим 15 апреля, в письме упоминается как событие 10 апреля. Встреча с любимым человеком описана в дневнике столь драматично, что Морис запросила другие источники — и обнаружила, что встреча длилась пятнадцать минут, а не часы, как в дневнике.

Дальше — больше. Морис начала сравнивать дневники с опубликованными письмами. Стилистически письма и дневники разных авторов. В письмах — деловой тон, факты, иногда суета. В дневниках — поэтичность, философские размышления, четко построенные сцены. Как если бы два разных человека писали о одних и тех же событиях.

Пересмотрев все дневники, Морис обнаружила нечто потрясающее: там, где писательница говорит о своих эмоциях, она часто цитирует или парафразирует собственные опубликованные произведения. Дневник ссылается на роман, в котором обсуждается близкое по смыслу чувство. Как если бы писательница не доверяла своей способности выразить эмоцию напрямую и вместо этого ссылалась на собственный художественный вымысел.

План дневников был безупречен. Каждый год — отдельная тетрадь. Каждый месяц — определенное количество записей. Ничто не кажется поддельным. Почерк — ее почерк. Чернила — из того же периода. Бумага — соответствующая эпохе. Но архитектура текста выдает писательницу. Это литература, а не жизнь.

Вопрос, который мучил Мориса: зачем? Почему писательница решила написать свою жизнь как художественное произведение? Ответ, вероятно, никогда не будет полным. Но есть письмо, найденное в архиве, адресованное другой писательнице (другу), которое проясняет мотив.

В письме она пишет: «Моя жизнь слишком обычна для дневника. Любовь, боль, радость — все это испытано миллионом людей. Но что, если я напишу свою жизнь как историю? Дам ей форму, музыку, смысл? Тогда моя жизнь перестанет быть просто чередой дней. Она станет повествованием. И не потому, что я лгу. Потому, что я честно выражу ее через язык, который я знаю лучше всего — язык истории.»

Теперь историки литературы ломают голову. Как цитировать дневники? Как они должны использоваться как биографический источник? Верны ли факты? Морис уверена: факты верны. События произошли. Но их интерпретация — субъективна и артистична.

Это не снижает ценность дневников. Наоборот. Теперь они читаются как еще одно литературное произведение писательницы. Произведение о самой себе. И может быть, это самое честное, что она когда-либо написала — потому что в нем она не пыталась скрыть, что она писательница.