Чат, или Как я на весь дом одну соседку припечатал

В домовой чат меня записал зять. Без спроса — как все, что случается со мной на старости лет помимо моей воли.

— Держите, Пал Егорыч, — сказал он и ткнул пальцем в мой телефон. — Теперь вы в курсе жизни дома. Собрания, отключения, объявления. Полезная вещь.

Я поблагодарил. И зря.

Назывался чат «Наш дом 14 (без рекламы!)». Восемьдесят четыре человека. Я, признаться, и в лицо-то знал троих: соседку снизу, дворника Рафаэля да еще женщину с четвертого, которая всегда здоровалась дважды — один раз в лифте, второй у почтовых ящиков, будто мы за это время могли стать чужими.

Первые дни я просто читал.

Читал — и не мог оторваться. Это, братцы, оказался целый роман, только без конца и без автора. Кто-то жаловался на самокаты. Кто-то нашел во дворе перчатку и повесил ее фотографию, как объявление о розыске. Некий Виктор из шестьдесят второй регулярно писал «прошу тишины после 23:00», и это его «прошу» гремело на весь дом громче любой дрели.

А главной фигурой была Вера Павловна.

Вера Павловна жила в тридцатой и знала все. Где протекает труба, кто не сдал на консьержа, чья собака и в котором часу. Она писала длинно, с заглавными буквами посреди фразы, и заканчивала всегда одинаково: «Делаю замечание в последний раз». Замечаний этих было, по моим подсчетам, штук сорок. Все — последние.

Молчать я долго не мог. Характер.

Включился я по-крупному. У нас у подъезда сломалась лавочка — доска треснула, — и я написал обстоятельно, в три абзаца, с расчетом стоимости бруса и предложением скинуться по сто рублей. Меня, представьте, поддержали. Женщина с четвертого поставила сердечко. Рафаэль написал «согласен брат». Даже Виктор из шестьдесят второй не потребовал тишины.

И я, старый дурак, почувствовал вкус.

Одиннадцать дней я был в этом чате человеком. Уважаемым, взвешенным, при мнении. Ко мне обращались «Павел Егорович, а вы как считаете?» — и я считал. Обстоятельно. Я разнимал спор о колясочной, я примирил двух собачниц, я предложил график полива клумбы. Меня хотели выбрать старшим по дому. Жена ходила гордая, будто я не в чате сижу, а как минимум в горисполкоме.

А погубила меня, как водится, лавочка.

Веру Павловну моя лавочка задела. Не сама лавочка — популярность. Она написала, что «некоторые тут недавно, а уже распоряжаются», что брус надо брать не сосновый, а лиственницу, и что вообще она этот вопрос ведет с две тысячи девятнадцатого года. И — в последний раз делает замечание.

Меня, братцы, перекосило.

Я решил пожаловаться жене. По-семейному, тихо, чтоб выпустить пар. Взял телефон, нашел, как мне казалось, наш с ней разговор, и написал от души. Написал, что эта Вера Павловна из тридцатой — форменная змея подколодная, что от ее заглавных букв у меня давление, и что дом она держит в страхе, как какая-нибудь директриса вечерней школы.

Нажал «отправить». Выдохнул. Полегчало.

А потом посмотрел на экран.

Вверху черным по белому стояло: «Наш дом 14 (без рекламы!)».

Восемьдесят четыре человека.

Я сидел и смотрел, как под моим сообщением одна за другой вспыхивают галочки. Прочитано. Прочитано. Прочитано. Женщина с четвертого прочитала дважды — я почти уверен.

Секунд тридцать висела тишина. Такая, какой в чатах не бывает. Будто весь дом одновременно набрал в грудь воздуху.

Первым отписался Рафаэль. Одно слово: «Ого».

Потом пошло. Кто-то поставил смеющееся лицо. Кто-то — тревожное. Виктор из шестьдесят второй, впервые за одиннадцать дней, написал не про тишину, а «ну Павел Егорович вы даете». И только Вера Павловна молчала. Минуту. Две.

А после написала. Коротко, без заглавных букв посреди фразы, что для нее было признаком высшего гнева:

«Спасибо, Павел Егорович. Про змею я запомню».

Старшим по дому меня, как вы понимаете, не выбрали.

Из чата я вышел сам. Тихо, ночью, будто и не было меня там вовсе. Зять узнал, покачал головой:

— Что ж вы так, Пал Егорыч. Одним пальцем целую репутацию.

Одним, — говорю. — Указательным.

Теперь про жизнь дома мне докладывает жена. Она в чате осталась. И, между прочим, на прошлой неделе они с Верой Павловной вместе поливали клумбу. По моему, между прочим, графику. Мне об этом сообщили сухо, за ужином, между котлетой и компотом.

Лавочку, кстати, починили. Из лиственницы.