Госрейтинг: продажа души или честная работа? Что скрывают лауреаты

Начну с вопроса, который писатели обсуждают на кухнях, но не в интервью. Госрейтинг решает, получишь ты грант на новую книгу или будешь писать в стол до пенсии. И вот что странно: об этом почти никто не говорит вслух. Как будто тема неприличная. Как будто речь идёт не о профессии, а о чём-то постыдном.

А теперь вспомним, с чего всё началось. Членский билет Союза писателей СССР — обычный кусок картона в кожаной обложке. За него отдавали больше, чем за любую рукопись: дачу в Переделкино, продуктовый паёк, право печататься тиражом в сто тысяч экземпляров вместо нуля. Без билета ты не писатель, а тунеядец — по закону, буквально. В 1964 году Иосифа Бродского судили именно за это: не состоял в Союзе, значит, не работал. Пять лет ссылки в Архангельскую область за то, что писал стихи не там, где положено.

Билет в Союз писателей. Кусок картона. За него отдавали больше, чем за любую рукопись.

В 1946 году вышло постановление Жданова, после которого Анну Ахматову и Михаила Зощенко выкинули из Союза одним росчерком пера — формулировки были такие, что стыдно цитировать, но процитирую: Ахматову назвали «взбесившейся барынькой, мечущейся между будуаром и моленной». Зощенко — «пошляком и подонком литературы». После этого оба фактически перестали существовать как публикуемые авторы на несколько лет. Не расстреляли, не посадили — просто вычеркнули из рейтинга. Изящно, правда?

А теперь контраст, от которого хочется присвистнуть. Михаил Шолохов получил всё, что можно было получить в СССР: Сталинскую премию, Ленинскую, а в 1965-м ещё и Нобелевку. При этом полвека — полвека! — не утихали слухи, что «Тихий Дон» написал не он, а расстрелянный белый офицер Фёдор Крюков. Доказать это так и не удалось (текстологи в итоге подтвердили авторство Шолохова), но осадочек, как говорится, остался навсегда. А параллельно с этим Борис Пастернак в 1958 году был вынужден отказаться от своей, настоящей, честно полученной Нобелевской премии — под угрозой высылки из страны и после того, как его исключили из Союза писателей. Загнанный зверь, только что не с собаками.

Совпадение? Не думаю. Хотя, конечно, совпадение — государство таких слов не пишет.

Теперь к главному вопросу: это вообще этично — встраиваться в систему, которая награждает лояльность чаще, чем талант? Врачам ведь тоже приходится соблюдать протоколы, которые кому-то кажутся спорными; учитель работает по программе, которую не он писал. Почему от писателя вдруг требуют быть непременно диссидентом, а иначе — позор? Тем более что критики, которые громче всех кричат о продажности рейтингов, сами преподают в государственных университетах и получают зарплату из того же бюджета. Лицемерие с двух сторон, только с разной степенью театральности.

Но есть и обратная сторона медали, и она куда менее удобная для тех, кто оправдывает конформизм. В 1979 году группа авторов выпустила самиздатовский альманах «Метрополь» — без цензуры, без согласования, просто потому что надоело. Среди участников был, например, Виктор Ерофеев. Реакция последовала быстро: кого-то исключили из Союза писателей, кого-то перестали печатать вовсе, кого-то вынудили эмигрировать. За один альманах. За попытку напечататься мимо системы.

Пять минут. Столько потребовалось секретариату Союза, чтобы принять решение по «Метрополю» — по крайней мере так вспоминают участники. Не месяцы разбирательств. Пять минут.

Сегодня, конечно, никого не ссылают в Архангельскую область за неучастие в госрейтинге. Формы контроля стали мягче, тоньше, почти незаметными — но принцип остался прежним: не участвуешь в системе — не получаешь грантов, не попадаешь в школьную программу, тебя не зовут на книжные ярмарки, где решаются тиражи и продажи. Некоторые современные авторы демонстративно уходят в самиздат и YouTube, зарабатывают на донатах и подписках — и, надо признать, у некоторых получается неплохо. Но институциональная поддержка при этом исчезает полностью, а вместе с ней и доступ к миллионным аудиториям государственных площадок.

Так вот, вопрос из заголовка на самом деле поставлен неправильно. Не «продажа души или честная работа» — а «чья это вообще душа и кому она принадлежала изначально». Госрейтинг — не новое изобретение и не сугубо российская придумка: похожие механизмы поощрения лояльности существовали и существуют в литературных институциях по всему миру, просто у нас они особенно откровенно рифмуются с советским прошлым. Зеркало не врёт — оно просто показывает, кто в него смотрится и с какой стороны.

Остаётся один честный вывод: рейтинг — это инструмент, а не приговор. Инструментом можно пользоваться осторожно, можно — жадно, можно вообще отказаться его брать в руки. Вопрос не в том, играть или нет. Вопрос в том, готов ли ты потом сам себе объяснить, зачем играл.