Индикатор, или Как я весь подъезд на чистый воздух проверял
Здоровье я, братцы мои, уважал всегда — но, так сказать, со стороны. Чтоб оно было, а я его не трогал. Другой с утра приседает, кефир пьет, в форточку дышит, как паровоз. А я больше по лежачей линии: лежу — и здоровеньким себя чувствую. И дешевле, и спокойнее.
А тут зять, Виталик, привез коробку.
«Это, — говорит, — тесть, очиститель воздуха. С датчиком. Четыре тысячи девятьсот. Будете дышать, как в сосновом бору».
Поставил на тумбочку. Белый такой, гладкий, сбоку глазок. И глазок этот, братцы, меняет цвет. Воздух хороший — горит зеленым. Так себе — желтым. А если уж совсем беда — наливается красным и попискивает. Тоненько. Будто комар, который кончил университет.
Первый вечер я на него смотрел, как на телевизор. Зеленый. Ну и слава богу. Лежу, дышу, зеленею вместе с ним.
А на второй день пожарил я котлеты.
И глазок — хлоп! — красный. И пищит.
Я, не поверите, подскочил. Думаю: травят. Кто травит — неизвестно, но травят определенно. Распахнул окно, машу полотенцем, Рае кричу: «Дыши глубже, пока не поздно!» Рая стоит с половником, смотрит на меня, как на новую мебель, которую завезли без спросу.
Потихоньку позеленело.
И вот с того котлетного вечера я, братцы мои, переменился. Раньше жил и не знал, чем дышу. А теперь — знал. И это знание, доложу я вам, покою не дает хуже зубной боли.
Стал я с датчиком ходить по квартире. В прихожей — зелено. У плиты — желто. В ванной, где Рая белье сушит, — опять желто. А как на лестничную клетку дверь приоткрою — так глазок сразу наливается кровью и пищит комаром-отличником.
Подъезд! Вот где зараза. Вот где оно все.
И пошло.
Надо вам сказать, что до этого я в подъезде был человек незаметный. Поздороваюсь, пройду, и все мое участие. А тут во мне открылся, как бы сказать, государственный ум. Инспекторский. Хожу по этажам с белой коробкой на вытянутой руке, будто дьякон с кадилом, и всех на свежий воздух проверяю.
У Горшкова со второго — красный. Я в чат: «Уважаемый сосед Горшков, у вас опять рыба? Прибор фиксирует превышение». Горшков отвечает одним словом, которое я тут, при дамах, повторять не стану.
У Семеновны с четвертого — красный, да еще и мигает. У нее котов, между прочим, не то шесть, не то восемь — кто их считал, они же не стоят на месте. Я ей культурно: «Семеновна, воздух тяжелый. Численность животных сказывается». Семеновна открыла дверь на цепочку, глянула на меня одним глазом и этот глаз был нехороший.
А на пятом ремонт. Там вообще датчик зашелся — красный, пищит без передышки, чуть из рук не выпрыгнул. Я постоял, подышал этой известкой и почувствовал себя почти героем. Будто не на лестнице стою, а на передовой борьбы за человечество.
К концу недели меня в доме знали все. Старшая по подъезду, Нина Павловна, даже руку подала. «Вы, — говорит, — наш общественный контроль. Нам такие нужны». Я приосанился. Я, братцы, за всю жизнь контролем ни разу не был, меня самого все контролировали, а тут — на тебе. Общественный.
Завел я в чате отдельную тему. «Чистый воздух — наш подъезд». Писал туда сводки. Утром красный у мусоропровода, вечером красный у Горшкова, ночью подозрительно зелено — не иначе, все притихли и дышат в тряпочку. Народ сперва читал. Потом перестал. Один Горшков заходил — выругаться и выйти.
И дошло до собрания.
Собрали жильцов — вроде как по поводу домофона, но все знали, что про воздух. Я подготовился. Папочка, цифры, я даже галстук надел — тот, в котором на свадьбу к племяннице ходил. Поставил коробку на стол, как вещественное доказательство.
«Граждане, — говорю, — подъезд наш болен. Прибор не врет. Прибор, он без интереса, ему все равно, кто виноват. А виноваты, если по совести, все».
И тут Горшков, рыбный этот, человек, прищурился и спрашивает:
«А дома у себя ты его включал? Прибор-то?»
Я говорю: включал. Еще бы.
«И что он у тебя кажет, когда ты свои знаменитые котлеты жаришь?»
Я хотел сказать «зеленое», да язык не повернулся. Потому что красное он кажет. Красное, братцы, и еще как пищит.
Замолчал я. А Нина Павловна — та самая, что руку подавала, — достает телефон и зачитывает из моего же чата, из моих же сводок: шесть раз красный у плиты. У моей плиты. Я ж сам, дурак, туда все и писал, для научности. С числами. С временем. Как на себя протокол.
Вышло, что главный источник, который я по всему подъезду с кадилом искал, жил у меня под окном. Жарил. И писал сводки.
Домой я шел, братцы, тихо. Коробку нес под мышкой, выключенную. Зеленого в тот вечер мне не хотелось — хотелось, чтоб вообще никакого.
Рая встретила у двери.
«Ну что, — говорит, — нашел отравителя?»
Нашел, говорю. Давно, говорю, его знаю. Лет шестьдесят уже как знаком.
А прибор я зятю вернул. Пусть, говорю, Виталик, у тебя зеленеет. У меня от него одно расстройство нервной системы и позор на весь дом. Я уж как-нибудь по-старому — лежа. Лежишь — и дышишь, и воздух чистый, и никто тебя за полотенце не хватает.
Одно теперь и утешает. Котлеты Рая стала жарить получше. С лучком. Знает, подлая, чем меня до красного довести.
Вставьте этот код в HTML вашего сайта для встраивания контента.