Козел-диверсант

Работаю ветеринаром в деревне под Тамбовом двадцать девятый год, участок обширный — от коров до кроликов, всех лечу, кому мозоль на копыте, кому глист завелся. Но самый памятный пациент — не пациент вовсе, а сосед пациентки, козел по кличке Борис.

Хозяйка, баба Тоня, держала козу Милку — молочница отменная, три литра в день давала, я к ней раз в месяц заезжал прививки колоть. А рядом, в соседнем сарае, жил тот самый Борис — вредный, лохматый, рога загнутые, будто у черта из мультика.

Так вот, Борис повадился щеколду открывать. Не поверите — губами подцеплял, головой поддевал, и через минуту уже гулял по всей улице. Бабка Тоня замки меняла три раза, специальный крючок городской племянник приваривал — бесполезно. Борис как заправский медвежатник щелкал любую защелку.

Однажды приехал я к Милке на плановый осмотр. Открываю калитку — а Борис уже там, стоит посреди двора, как хозяин. И, что характерно, стоит у моей машины, обнюхивает бампер с явным профессиональным интересом.

Пока я с Милкой возился — вакцина, укол, все как положено, — Борис времени зря не терял. Залез, зараза, в открытую дверь моей "Нивы", где на заднем сиденье лежала сумка с инструментами.

Выхожу — а он жует. Спокойно так, с достоинством, будто это законный обед. Жует мою резиновую перчатку. Вторую уже успел под сиденье закатить.

Отобрал я перчатку — точнее, то, что от нее осталось, — а Борис недовольно заблеял, развернулся и попытался боднуть переднее колесо. Не со зла, скорее из принципа: мол, моя территория, я тут решаю.

Баба Тоня хохотала до слез, глядя на эту сцену, а после сказала фразу, которую я запомнил на всю жизнь: "Вы его, доктор, не ругайте. Он у нас идейный — все, что плохо лежит, считает общественной собственностью". С тех пор я к Милке приезжаю с запасной парой перчаток и запертой машиной. Борис, впрочем, до сих пор пытается подобрать код к багажнику.