Массаж, или Как я на чужой стиральной машине здоровье поправлял

Здоровьем я, братцы мои, занимался всегда с размахом. Не как прочие — у которого спина заноет, он охнет, полежит на диване кверху пузом, и доволен, как кот на батарее. А я не таковский. Я к здоровью подходил по-научному. С курсом.

И вот через этот самый курс я прошлой зимой на весь дом и прогремел. На одном кресле.

Дело было так. Повел меня зять в торговый центр — валенки внуку выбирать. Идем мимо третьего этажа, а там, у самого эскалатора, стоит кресло. Черное. Кожаное. С кнопками сбоку, как у космонавта. И бумажка приклеена: «Массаж. 100 рублей — 10 минут. Приложите карту».

Ну, я человек дотошный. Сел. Приложил.

И оно пошло.

Загудело где-то в самой спине, покатило какие-то шары под лопатками — туда-сюда, туда-сюда, обстоятельно так, с понятием, будто кто меня изнутри приемистыми кулаками разминает. У меня аж в груди что-то дернулось, как рыба на крючке, от удовольствия. Десять минут отсидел — встал другим человеком. Легкий. Будто лет пятнадцать с плеч бечевкой сняли и в тот же пакет к валенкам сунули.

— Вот, — говорю зятю. — Это, Валентин, не кресло. Это медицина.

С того дня и завертелось.

Стал я, братцы, ходить на курс. По вторникам и пятницам. Сотню отдам, сяду — и десять минут блаженствую у всех на виду. Народ мимо на эскалаторе едет, вниз смотрит, а я сижу, как барин на водах. Гудит оно подо мной, трясет, катает. Культура.

Дома, конечно, доложил. Как без этого.

— Я, — говорю соседу Петру Савельичу на лестнице, — прохожу вибротерапию. Доктор прописал. Курс.

— Это где же такой доктор?

— А в центре, — говорю с достоинством. — У них там аппаратура. Не чета твоей грелке.

Савельич мне, конечно, позавидовал. Он завистливый, Савельич, у него спина хуже моей, а гордости на двоих. Стал и он поглядывать в ту сторону. Да я-то не дурак — я свое кресло никому не показывал. Пускай сам ищет свою медицину.

И так бы оно и катилось, кабы не вышел конфуз.

Прихожу я, значит, в пятницу. А на моем кресле — гражданка. В шубе. Сидит, глаза прикрыла, довольная, как сова на шесте. Я кашлянул — не слышит. Я погромче:

— Вы, гражданочка, на курсе или так?

Она один глаз приоткрыла.

— Я, — говорит, — отдыхаю.

— Это, — говорю, — не для отдыха кресло. Это лечебное. Мне доктор назначил. Вторник и пятница.

— А чек у вас, — говорит, — на вторник и пятницу имеется? С фамилией?

Тут я, признаться, немного осекся. Чека с фамилией у меня не было. Был только номерок у меня в голове да гордость в груди. Ну, слово за слово. Народ останавливается. Эскалатор едет, а народ стоит — смотрит, как мы с шубой за медицину воюем. Приятно, не скрою. Давно на меня столько людей разом не глядело.

И тут подходит паренек. В жилетке, с бейджиком. Из ихних, из торговых.

— Граждане, — говорит, — а чего вы не поделили?

— Да вот, — говорю, — кресло. Я, молодой человек, тут курс прохожу. Вибротерапию. Два месяца, можно сказать, спину подымаю.

Паренек на меня посмотрел как-то жалостливо. Потом на кресло. Потом снова на меня.

— Какую, — говорит, — вибротерапию? Оно у нас с ноября не работает. Процессор полетел. Деньги не списывает, не включается. Мы и табличку хотели повесить, да все руки не доходят.

Тишина.

Стою я, братцы мои, посреди третьего этажа, и чувствую под ребрами такой мерзкий холодок, будто мне туда снегу за шиворот насыпали. Как же не работает. А гудело? А трясло? А шары под лопатками — туда-сюда?

— А трясло-то, — говорю шепотом, — трясло ведь.

Паренек обернулся, кивнул себе за спину. А там, за стеклом, — отдел бытовой техники. И в витрине, аккурат в метре от моего кресла, в режиме показа работают стиральные машины. Крутят барабаны. Полощут пустое белье на радость покупателю. И пол под ними — гудит. Ходуном ходит весь угол. Туда-сюда. Обстоятельно так. С понятием.

Два месяца, братцы мои. Два месяца я по вторникам и пятницам ходил поправлять здоровье на чужом полоскании. По сотне за сеанс. И, главное, помогало же! Спина-то и впрямь легчала.

Гражданка в шубе первая прыснула. За ней паренек. За ними весь эскалатор.

А я постоял, подумал — да и сел обратно. Чего добру пропадать. Спина не разбирает, от медицины ее трясет или от чужой простыни. Ей, спине, лишь бы трясло.

Сотню, правда, с тех пор не плачу. Не за что.