Мишка помахал лапой, или Разговор без единого слова

Вы вдумайтесь: написал мне сын. Живой, взрослый, с высшим образованием. И написал не «привет», не «как дела». Он прислал мне медведя.

Плюшевого. Который машет лапой.

И все. И я стою с телефоном в руке, как дурак, и думаю: чего медведь-то хочет? Голодный? Замерз? Зовет куда? А медведь машет. Ласково так. И — молчит.

Я, конечно, отвечаю. Как воспитанный человек. Отправил ему в ответ кота. У меня в телефоне кот есть — сидит, лапки сложил, глазами хлопает. Хороший кот, интеллигентный. Думаю — этим я выразил все. И родительскую любовь, и что дома все нормально, и что борщ есть, приезжай.

Сын понял. Прислал большой палец.

Вы замечали, дорогие мои, что мы разучились разговаривать? Раньше как было. Звонит человек: «Мам, я задержусь, не волнуйся, поел, доеду». Три предложения — и мать спокойна. А теперь мне присылают гриб в шляпе, который танцует. И я должен по этому грибу понять — доехал ребенок или нет.

Вот жена мне вчера. Стоим на кухне, оба с телефонами. В одной квартире! Она на диване, я у плиты. И она мне присылает — сердечко. Я ей — сердечко. Она мне — два сердечка. Я, чтоб не отстать, — три. И так мы с ней объяснялись в любви минут двадцать. Молча. Через стенку. Пока борщ не убежал.

А борщ, между прочим, никаким стикером не остановишь. Борщ — он аналоговый.

Нет, вы вдумайтесь в масштаб трагедии. Приходит мне от тещи послание. Открываю — а там пляшущий пельмень. Один. И я сижу над этим пельменем, как криптограф в военной разведке. Что она хотела? Зовет на пельмени? Жалуется, что я давно не ел ее пельмени? Намекает, что я сам, как этот пельмень, — круглый и без дела? Я час думал. Час! Позвонить постеснялся — вдруг это неприлично, голосом-то.

Оказалось — она случайно нажала. Локтем. Пельмень, оказывается, ничего не значил. А я уже завещание переписывать собрался.

Самое страшное — я втянулся. Раньше я как отвечал? Словами. «Хорошо». «Понял». «Спасибо, дорогой». А теперь роюсь в этом зверинце. Ищу нужную зверушку. Чтоб точно передать оттенок чувства. Тут ведь тонко! Один заяц — это «согласен». А другой заяц, чуть косит глазом, — это уже «согласен, но с иронией». И попробуй перепутай.

Друг мне на день рождения прислал торт. Анимированный. Со свечками, которые мигают. Я так растрогался — думал, обнимемся при встрече. Встретились. Он говорит: «Какой торт? А, ну да, ткнул чего-то». Ткнул. Чего-то.

Вот и вся наша дружба, дорогие мои. Ткнул чего-то — и человек счастлив.

А вчера — апофеоз. Сосед по лестничной клетке. Мы с ним тридцать лет здороваемся у лифта кивком. И тут он в домовом чате пишет — то есть не пишет, а ставит — палец вниз. Кто-то предложил шлагбаум поставить, а он — палец вниз. И весь дом полдня гадал: он против шлагбаума? Против того, кто предложил? Или у него просто палец сорвался?

Шлагбаум, кстати, так и не поставили. Из-за пальца.

И вот я думаю. Идет эволюция. Сначала человек рисовал на скале мамонта — палкой, старательно, чтоб внуки знали: тут ел, тут охотился. Потом придумал буквы. Потом — целые романы, «Война и мир», четыре тома, я, правда, не осилил, но горжусь. А теперь все. Круг замкнулся. Мы снова рисуем зверей на стенке.

Только стенка теперь светится. И мамонт машет лапой.

А хочешь сказать человеку, что любишь его — по-настоящему, до слез, — так, чтоб он поверил, — нет такого стикера, дорогие мои. Приходится звонить. Голосом. Как в каменном веке.