Мы теперь одна семья, или Веревочный курс на голодный желудок

Вы вдумайтесь: приходит письмо. От начальства. «Дорогие коллеги! В субботу — тимбилдинг!» И восклицательный знак такой бодрый, такой упругий, что сразу понятно — дело сугубо добровольное. Настолько добровольное, что кто не придет — тот пусть подумает. О премии. О карьере. О смысле, так сказать, дальнейшего пребывания.

Суббота. Мой единственный день, когда я никому не должен улыбаться. И вот я еду. В лес. Сплачиваться.

А я с ними, между прочим, всю неделю сплочен по самое горло. Я Люду из бухгалтерии вижу чаще, чем собственную жену. Я знаю, как дышит Геннадий Палыч, когда у него не сходится квартальный. И вот теперь мне говорят: мало! Надо еще! В лесу!

Привозят. Стоит парень. Молодой, зубастый, в футболке с надписью «Команда — это все». И глаза горят. Знаете, так горят только у тех, кому за это горение платят почасово. «Друзья! — кричит. — Сегодня мы станем одним организмом!»

Одним организмом. Я на Люду посмотрел. Люда на меня. Не хотим мы быть одним организмом. Мы и по отдельности-то еле дышим.

Первое упражнение. Падать назад. На руки коллективу. Это, значит, называется — доверие. Я должен упасть спиной на Геннадия Палыча, который мне вчера завернул отчет со словами «вы вообще где учились». И теперь я ему — доверяю. Всем позвоночником. Нет, вы вдумайтесь в саму конструкцию доверия по расписанию: с десяти до одиннадцати — падаем, с одиннадцати до двенадцати — ловим.

Потом веревки. Мы стоим, связанные одной веревкой, и должны, не расцепляясь, пройти через обруч. Двенадцать взрослых людей. С ипотеками. С высшим образованием. Продеваемся через кольцо, как макароны. И зубастый кричит: «Чувствуете? Вот она — синергия!»

Я чувствую. Я чувствую локоть Люды в своем ребре и запах чужого дезодоранта. Это, стало быть, синергия и есть.

Потом был обед. Обед — единственная искренняя часть программы. Тут никого не надо мотивировать. Тут мы действительно сплотились — вокруг мангала. Молча. По-настоящему. Как люди, которых наконец оставили в покое.

И вот тут-то зубастый и подкрался. С блокнотиком. «А расскажите, — говорит, — что вы чувствуете? Какой инсайт вынесли?»

Инсайт. Я вынес инсайт, сынок. Я понял, что суббота — короткая. Что шашлык остывает. И что за твою улыбку, за твое «мы одна семья», кто-то там наверху заплатил из тех денег, которые мог бы отдать мне премией.

Вы замечали? Раньше начальник просто платил зарплату — и все, и ты был свободен. Хочешь — люби его, хочешь — терпи. А теперь ему мало, чтобы ты работал. Ему надо, чтобы ты радовался. Организованно. По команде. С девяти до шести — работай, а в субботу — изволь испытывать теплые чувства к коллективу.

Нас в понедельник спросили: ну как, сплотились? Мы дружно кивнули. Первый раз за год — дружно и разом. Потому что у нас теперь общая тайна. Общая мозоль от веревки. И общее твердое знание: если еще раз в лес — увольняемся все. Организмом.

Вот она где, настоящая-то команда. Не там, где нас связали. А там, где мы сами решили держаться. Против того, кто связывал.