Набор, или Как я одной коробкой всю родню в повара уверял

Готовить я, братцы мои, отродясь не умел. И не стыдился этого — до последнего времени. Мужчина в доме, считал я, обязан уметь ровно две вещи: вбить гвоздь и вовремя уйти с кухни, чтоб под ногами не путаться. Так и жил, и был, между прочим, счастлив.

А тут явилась беда.

Явилась она в лице моего шурина, Валентина Аркадьевича. Человек он видный, при часах, и на всяком семейном сборе непременно заводит про то, как он лично, своими руками, томит какое-то там осу-буко. Не знаю, что за зверь. Но томит он его, по рассказам, часа четыре, с любовью, и все родные при этом слове почтительно замолкают, будто в церкви.

А как я скажу — так у нас за столом сразу оживление и легкий смех. «А наш-то, — говорят, — наш-то и яйцо разбить не умеет, ему Клавдия все под нос ставит». И тычут в меня вилками, любя. Двенадцать лет я это терпел. А на тринадцатый — сломался.

— Клавдия, — говорю жене твердо. — Зови родню. В субботу. Кормить буду я.

Клавдия так и села. Смотрит на меня, будто я объявил, что полечу на Сатурн.

— Ты?

— Я.

Вот на этом «я», братцы, вся моя история и завертелась.

Сам-то я, конечно, петух, а курицу зажарить не умею. Но жена — умница, жена меня и выручила. «Есть, — говорит, — такая штука. Набор. Присылают тебе коробку, а в ней все уже отмерено, порезано, и картинка приложена — шаг за шагом. Дурак не испортит».

Вот это, думаю, по мне.

Заказал. Восемьсот девяносто рублей. «Паста с креветками в сливочном соусе. Тридцать минут. Уровень: начинающий». На слове «начинающий» я слегка поморщился, но виду не подал — никто ж не видит.

Привез курьер в пятницу, парень такой шустрый, Тимур по бейджу. Сунул мне коробку, я расписался пальцем в телефоне, и стал я, значит, начинающий кулинар с полным боекомплектом.

Суббота. Родня в сборе.

Я на кухне. Дверь притворил — священнодействую. А сам коробку вскрыл и по карточке, по циферкам: шаг первый — вскипятить воду. Вскипятил. Шаг второй — всыпать пакет номер один. Всыпал. Креветки уже чищеные, соус в баночке, петрушка порезана, чеснок в отдельном мешочке, тертый, сердечный. Я и не знал, что бывает такое счастье. Тут и уметь-то нечего — знай сыпь по картинке, как в аптеке.

Вынес.

И вот тут, братцы, во мне проснулся артист.

Ставлю тарелки, а сам небрежно так, через плечо:

— Это я, конечно, на глазок. Рецептов не признаю. Рецепт — он для тех, кто себе не доверяет. А я по чутью. Щепотку туда, горсть сюда — и слушаю продукт. Продукт, он, знаете, сам подсказывает.

Родня жует. Молчит. Потом невестка Люба говорит:

— А ведь вкусно...

— Изумительно, — подхватила теща.

А Валентин Аркадьевич — тот аж вилку положил. Насупился. И спрашивает ревниво:

— Чеснок сам давил?

— А то, — говорю. — Руками. Через прессик. Пресс — он у настоящего повара как у скрипача смычок.

Вру и не краснею. Вошел во вкус. Рассказываю уже, как я за креветками ездил на какой-то особый рынок, как выбирал их поштучно, в глаза каждой заглядывал. Родня внемлет. Теща смотрит на меня новыми глазами. Клавдия под столом жмет мне ногу — не то от гордости, не то чтоб я унялся. А меня несет. Двенадцать лет копилось — теперь фонтан.

— Талант, — вздыхает Люба. — Скрытый талант в человеке жил.

И вот на слове «талант» — звонок в дверь.

Открываю. Стоит Тимур. Тот самый, шустрый.

— Здрасьте! — кричит на весь коридор, радостный. — Подписка ваша! Следующий набор! — И читает громко, звонко, с выражением, прямо с коробки: — «Куриные котлеты для самых-самых начинающих! Пошагово, с большими картинками, справится любой! Ничего уметь не надо!»

Тишина.

За спиной у меня — тишина такая, что слышно, как в кастрюле остывает мой талант.

Оказалось, я, дурак, при заказе галочку не там поставил — на подписку. И теперь мне это счастье будут возить каждую субботу. С большими картинками. Для самых-самых.

Валентин Аркадьевич встал из-за стола медленно, будто осу-буко томил. Подошел. Заглянул в прихожую, где стояла первая коробка — вскрытая, с той самой карточкой «Уровень: начинающий», в чесночных крошках.

И ничего не сказал. Только похлопал меня по плечу. По-родственному. Как хлопают человека, который наконец-то занял в семье свое законное, давно ему уготованное место.

А паста, между прочим, и вправду вышла хороша. Восемьсот девяносто рублей. Начинающий не испортит.