Наполеон, или Как я святости ровно на четыре часа набралась

Есть женщины, которые бросают привычку тихонько, про себя. Сегодня решила — завтра сделала, и никому ни полслова.

А я так не умею.

У меня, милые мои, коли уж я на что решилась, об этом должен узнать весь дом, вся родня и, желательно, курьер, который мимо на самокате едет. Иначе какой же это подвиг? Так, самообман в четырех стенах.

А началось все с карточки. Той самой, что делают в фотоателье при поликлинике для санитарной книжки. Смотрю я на это казенное лицо и не узнаю. То есть черты все мои, знакомые, а вот щеки — щеки будто у меня взаймы взяли, надули и обратно приставили. И самое обидное: под лампой, при всем народе, барышня в регистратуре вслух прочитала мой вес. Не со зла. По долгу службы. Но прочитала так звонко, что очередь, кажется, записала.

Вот тут во мне и загорелось.

Пришла домой — и первым делом в семейный чат. "Сообщаю, — пишу, — всем и каждому: с сегодняшнего дня сахара в рот не беру. Ни ложки, ни крошки. Точка." И, для верности, поставила восклицательный знак. Три штуки.

Чат отозвался мгновенно. Сноха прислала сердечко. Зять — палец кверху. А золовка моя, Зоя Тарасовна, женщина ядовитая, написала одно слово: "Посмотрим". И этим своим "посмотрим" она, сама того не зная, подписала мне приговор. Потому что теперь я уже не для себя худела. Я худела назло Зое.

Для солидности скачала приложение. "СахарСтоп", восемьсот девяносто рублей за год, с картинкой довольного яблока. Яблоко улыбалось мне так снисходительно, будто заранее знало все, что со мной будет. Ввела я туда свой рост, свои годы (немножко убавила — не машине же исповедоваться) и торжественно нажала синюю кнопку "Начать новую жизнь".

Новая жизнь началась в понедельник, в двенадцать часов дня.

А рухнула — в четыре.

Потому что ровно в четыре в домовом чате объявилась Ниночка из тридцать второй. "Соседи! — пишет. — У мужа юбилей, заказала тортик, а его целиком не осилим. Кому кусочек — заходите, угощаю от души." И фотография. И вот на этой-то фотографии, милые мои, был он.

Наполеон.

Не тот, что на коне и в треуголке. А тот, что в коробке. Слоеный, с кремом, с золотистой пудрой поверху — из кондитерской "Мадам Пешо", тысяча четыреста девяносто за килограмм. Я эту "Пешо" знаю. У них крем такой, что съешь ложку — и на неделю подобреешь ко всему человечеству.

Стою я над телефоном и рассуждаю сама с собой. По-честному, по-взрослому.

"Отказалась? Отказалась. Твердо? Твердо. Так вот именно поэтому, — говорю я себе, — ты и должна сходить. Надо же с сахаром проститься по-людски. Не сбежать от него, как воровка через черный ход, а обняться напоследок, поблагодарить за годы верной службы — и отпустить. Проводы. Все честь по чести."

Логика, согласитесь, безупречная.

Пошла.

Взяла кусочек. Маленький, из приличия — уголок. Съела я этот уголок стоя, в дверях, чтоб не рассиживаться. И тут Ниночка, добрая душа, говорит: "Да что вы как не родная, отрежьте себе нормально". И отрезала мне сама. От сердца.

Второй кусок я ела уже сидя.

А за третьим, милые мои, я как-то незаметно для себя перешла на "ты" со всем ниночкиным семейством и рассказывала им, между прочим, как я решительно бросила сахар. Они кивали и подкладывали. Юбиляр даже прослезился — не то от растроганности, не то от того, что торта на него самого уже почти не осталось.

Домой я вернулась в семь, тихая и просветленная, как после исповеди.

И тут проснулась моя машина.

"СахарСтоп" ласково пикнул и высветил вопрос: "Как прошел ваш первый день? Сколько сладкого вы съели сегодня?"

Стою я перед телефоном, а совесть во мне борется с арифметикой. Соврать машине? Так она же не Зоя, ей все равно. А не соврать — стыдно. Перед яблоком стыдно.

И я, по гордости своей дурацкой, ввела правду. Все четыре куска. С уголком — четыре с половиной.

Яблоко на экране моргнуло. Задумалось. А потом выдало мне — я даже не сразу поверила — золотую звездочку и надпись: "Поздравляем! Вы честно отметили свой рацион. Так держать!"

Вот вам и вся наука, милые мои.

За то, что сахара я в первый же день слопала на трехдневную норму, машина меня похвалила. Не за то, что не ела, — а за то, что честно записала, сколько съела.

И вышло у меня все как у людей: подвига — на четыре часа, торта — на полкило, а звездочка — золотая, чистая, ничем не заслуженная.

В семейный чат я в тот вечер писать не стала.

А Зое все же ответила. Одним словом.

"Посмотрели."