Неожиданный Лорка: 128 лет поэту, которого Испания так и не смогла заставить замолчать

Вот вам загадка на пять минут. Возьмите поэта — живого, смешного, обаятельного; такого, который играет на рояле прямо на вечеринках и рисует сюрреалистические картинки на салфетках. Дайте ему написать несколько книг, которые перевернут испанскую литературу. Расстреляйте. Запретите упоминать его имя на родине почти сорок лет. И посмотрите, что случится.

Федерико Гарсиа Лорка стал самым читаемым испаноязычным поэтом двадцатого века. Вот такой парадокс.

Пять июня 1898 года в деревушке Фуэнте-Вакерос — это Гранада, самый юг Испании, рядом со Сьерра-Невадой — родился мальчик. Семья приличная: отец-землевладелец, мать-учительница. Никто не записывал в метрике «будущий гений» — это потом придумали биографы, которым надо было с чего-то начинать. Зато правда вот что: мальчик рос болезненным, с проблемами с ногами, и вместо того чтобы гонять с другими детьми — сидел дома и слушал. Слушал особенно. Андалусийские песни, народные сказки, цыганские романсы, которые пела прислуга. Это потом прорастёт в «Романсеро хитано» — сборник баллад, сделавший его знаменитым.

Гранада тогда была городом с характером. Альгамбра, узкие улицы Альбасина, цыгане, которых называли gitanos и смотрели на них как на нечто среднее между экзотикой и неудобной правдой. Лорка рос в этом — и всё это в него впиталось. Так впитывается запах апельсинового цвета в мае: незаметно, навсегда. В Гранадском университете он числился студентом юридического, потом философского факультета — без особого энтузиазма. Зато там познакомился с фольклористом Мануэлем де Фальей, который послушал и сказал примерно: бросьте право, занимайтесь искусством. Неплохой совет, учитывая результат.

Мадрид. Residencia de Estudiantes — общежитие, которое в двадцатые годы стало чем-то вроде испанского Монпарнаса. Здесь жили Сальвадор Дали и Луис Бунюэль. Здесь Лорка пил, спорил, влюблялся — и писал. Дружба с Дали вышла особенная, почти легендарная. Художник и поэт, оба молодые, оба понимающие, что делают что-то важное, — хотя именно что, сформулировать тогда вряд ли смогли бы. Дали потом скажет, что Лорка был самым гениальным человеком, которого он знал. Для Дали — серьёзный комплимент: себе в гениальности он не отказывал.

«Романсеро хитано» вышел в 1928 году. Стоп. Здесь надо остановиться и объяснить, почему это было событие. Испанская поэзия начала века шла в сторону усложнения, интеллектуализации, отрыва от живой речи. Лорка сделал ровно наоборот: взял андалусийский романс — народную форму, почти уличную песню — и набил её образами, которые критики разгребают до сих пор. «Зелёный, как я люблю тебя зелёным» — первая строфа «Сомнамбулического романса». Объяснить это рационально невозможно. Можно только почувствовать; как зубную боль — или первый снег. Сборник стал сенсацией. Лорка стал знаменитым. И — странная деталь — совсем не обрадовался.

Почему? Отчасти потому, что его восприняли как «цыганского поэта», певца экзотического юга, местного колорита — а он хотел другого. Кроме того — и это важно — Лорка был гомосексуален в стране, где это грозило конкретными последствиями. Он не скрывал этого от близких, но и кричать об этом не мог. Многие его стихи читаются иначе, если знать контекст. «Ода Уолту Уитмену», написанная в Нью-Йорке, — открытый текст о любви и одиночестве, о том, чего нельзя называть прямо. Впрочем, Лорка умел говорить о запретном так, что цензура не понимала, к чему придраться.

Нью-Йорк. 1929–1930 годы. Лорка уехал — отчасти от несчастной любви к Дали, которая так и осталась без ответа; отчасти потому, что надо было куда-нибудь уехать. Кризис — не финансовый, хотя именно тогда рухнул Уолл-стрит, — а личный. Что-то внутри сдвинулось, что-то сломалось — и из этого излома вышла книга «Поэт в Нью-Йорке». Абсолютно сюрреалистическая, жёсткая, ни на что не похожая. Огромный механический город, который перемалывает людей. Негритянские кварталы Гарлема, страдание, которое Лорка почувствовал как своё. Это не романтика. Это попытка кричать.

Потом был Буэнос-Айрес, триумф, возвращение в Испанию. И — театр. «Кровавая свадьба» (1932) — история о том, как невеста в день свадьбы бежит с бывшим возлюбленным, и чем это заканчивается. Трагедия в духе Лорки: почва, кровь, рок — и ни малейшего шанса на хэппи-энд. Испанцы шли и плакали. Лорка стал главным театральным автором страны.

«Дом Бернарды Альбы» — 1936 год, последняя пьеса. Он дописал её за несколько месяцев до ареста. Пять дочерей под властью деспотичной матери. Восемь лет траура. Ни одного мужчины в доме. Ни глотка воздуха. Пьеса о тюрьме, стены которой — не решётки, а приличия и традиции; и это, пожалуй, страшнее. Некоторые читают в ней метафору франкистской Испании — но Лорка написал её до всего. Это просто правда о домах, которые он знал.

Июль 1936-го. Военный путч. Лорка был в Гранаде, у родителей. Друзья предупреждали: уезжай. Он остался. Почему — никто толком не объяснил. Может, не верил, что тронут; он ведь был знаменит. Может, просто медлил — он умел медлить. Его арестовали 16 августа. Несколько дней спустя расстреляли у дороги близ деревни Вискар. Тело до сих пор не найдено. Официальные раскопки начинались несколько раз — и несколько раз останавливались. По политическим причинам. По техническим. По каким-то другим, которые никто вслух не называет.

128 лет со дня рождения. Могилы нет. Зато есть книги, которые читают. Пьесы, которые идут на пятидесяти сценах мира. Строчки, которые помнят люди, давно забывшие школьную программу.

«Зелёный, как я люблю тебя зелёным.» Поди объясни, что это значит. Но ведь понятно же.