Лента контента

РОМАНС О ЛУННОМ ОЛЕАНДРЕ

Луна вошла в селенье ночью —
в белом платье, босиком.
Пахло мятой, пахло желчью,
пахло старым молоком.

— Мальчик, мальчик, уходи!
Луна — не мать тебе, не мать.
У ней ладони из слюды,
и ей не нужно обнимать.

Но мальчик сел на теплый камень,
глядел — щурился — на шелк.
— Я знаю: ты не злая, мама.
Ты просто белый, тихий волк.

Олеандры у порога
пахли — чем? — ну, пахли — смерть.
Не той, что с черною дорогой,
а той, что хочет только петь.

Луна взяла его за руку.
Какая тонкая рука.
Калитка скрипнула — ни звука —
и ночь текла, как молоко.

Одна сандалия осталась
у теплого еще крыльца.
Собака нюхала и сжалась.
Не смела лизнуть — мертвеца?

Нет. Он не мертв. Какое слово.
Он — лунный. Это не одно.
Он там, где олово и олово,
где каждый камень — как окно.

А утром — мать. А утром — крик.
Не крик — а ножницы по шелку.
По воздуху — серебряный — вжик.
И тишина. Такую — надолго.

А олеандры — все цветут.
А луна ушла за горы.
А мальчика? — его не ждут.
Забудут. Скоро. Очень скоро.

Но в полночь — в самый пыл июля,
когда жара и пес не спит, —
по крышам кто-то ходит. Гуля.
Босой. Белесый. И — блестит.

Романс о реке и луне

Луна пришла к реке босая,
В рубашке — белой, как мука.
Река сказала: «Я не знаю
Тебя. Уйди. Ты — далека».

Луна ответила: «Я — рядом.
Я — в каждой капле. Я — в песке.
Я — в рыбе мёртвой. В тёмном саде.
В ноже у мальчика в руке».

Река молчала. Камыш — гнулся.
Где-то стучал козёл ночной
Копытом в камень. Кто-то пнулся.
А может — ветер. Бог с ним. Зной

Не отпускал, хоть — полночь. Лето
В Андалусии — как свинец:
Тяжёлое, густое. Это
Не климат — приговор. Конец

Прохлады. Навсегда. До ливня.
Но ливень — нескоро. Луна
Стояла — белая, как привязь
Собачья — круглая — одна.

Цыган сидел на берегу.
Гитара — рядом. Не играл.
Он говорил: «Я не могу —
Луна убьёт. Она — кинжал.

Она заходит в каждый дом,
Ложится рядом, как жена,
А утром — холод. И на лице том —
Улыбка. Лунная. Она».

Река текла — густая, чёрная,
Как кровь быка, как смоль, как ночь.
Луна стояла — непокорная.
Никто не мог её прогнать прочь.

И рыбы — серебро чешуйчатое —
Всплывали вверх — глядеть на свет.
И каждая была — поцелованная
Луной. И каждая — уже — скелет.

А мальчик спал в деревне — тихо.
Нож под подушкой. Лунный блик
На лезвии. И — тёмная шутиха —
Луна — склонилась. И раздался — крик?

Нет. Камыш скрипнул. Просто — ветер.
Река ушла. Луна — осталась.
И утро — белое — как вспоротый
Мешок муки — над берегом — рождалось.

А рыбы плыли — вверх брюхом — к свету.
И цыган молчал. И мальчик — спал.
И только нож — он знал примету:
Кто видел лунный свет на стали — тот пропал.