Романс о лунном олеандре — в стиле Федерико Гарсиа Лорки

РОМАНС О ЛУННОМ ОЛЕАНДРЕ

Луна вошла в селенье ночью —
в белом платье, босиком.
Пахло мятой, пахло желчью,
пахло старым молоком.

— Мальчик, мальчик, уходи!
Луна — не мать тебе, не мать.
У ней ладони из слюды,
и ей не нужно обнимать.

Но мальчик сел на теплый камень,
глядел — щурился — на шелк.
— Я знаю: ты не злая, мама.
Ты просто белый, тихий волк.

Олеандры у порога
пахли — чем? — ну, пахли — смерть.
Не той, что с черною дорогой,
а той, что хочет только петь.

Луна взяла его за руку.
Какая тонкая рука.
Калитка скрипнула — ни звука —
и ночь текла, как молоко.

Одна сандалия осталась
у теплого еще крыльца.
Собака нюхала и сжалась.
Не смела лизнуть — мертвеца?

Нет. Он не мертв. Какое слово.
Он — лунный. Это не одно.
Он там, где олово и олово,
где каждый камень — как окно.

А утром — мать. А утром — крик.
Не крик — а ножницы по шелку.
По воздуху — серебряный — вжик.
И тишина. Такую — надолго.

А олеандры — все цветут.
А луна ушла за горы.
А мальчика? — его не ждут.
Забудут. Скоро. Очень скоро.

Но в полночь — в самый пыл июля,
когда жара и пес не спит, —
по крышам кто-то ходит. Гуля.
Босой. Белесый. И — блестит.