Лента контента

Откройте для себя интересный контент о книгах и писательстве

Театр Варьете, 1.8★: «Дали платье — на улице растворилось». Отзывы на сеанс черной магии

Театр Варьете, 1.8★: «Дали платье — на улице растворилось». Отзывы на сеанс черной магии

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Мастер и Маргарита» автора Михаил Афанасьевич Булгаков

**Театр Варьете**
Садовая, 302-бис (рядом)
Категория: театр, варьете, эстрада, «иммерсивный опыт»
Средний чек: червонец (внимание: см. отзывы)

**Общий рейтинг: 1.8 ★** (по 247 отзывам)

Администрация заведения на отзывы не отвечает уже одиннадцатый день. Финдиректор Римский — в розыске. Председатель акустической комиссии Семплеяров — на больничном.

---

**★☆☆☆☆ Анна К., Москва**
*Была вчера. Никому не советую.*

Пришла с мужем. Билеты — двенадцать рублей. За такие деньги я ожидала Шаляпина, а получила… ну, не знаю даже, как это описать.

Просто.

Конферансье — какой-то Бенгальский, кривлялся минут десять, рассказывал шутки уровня плохого санатория. Потом вышел маг. Иностранец. Назвался Воландом. С ним кот. Большой. Черный. На задних лапах. На задних, я повторяю — на задних лапах! Это что вообще такое?

Дальше — больше. Маг сел в кресло, велел подать ему стакан воды и принялся, цитирую: «беседовать со зрительным залом о квартирном вопросе». Я заплатила не за это.

Когда конферансье попытался разоблачить фокус, кот — этот, в жилетке — взял и оторвал ему голову. Я вам не шучу. Кровь. Крик. Дамы в первом ряду в обмороке. Голову потом, правда, приставили обратно, и Бенгальский ушел со сцены, хлопая глазами, но осадочек, как говорится, остался.

Муж сказал: «Аня, пойдем». Я говорю: «Поздно, я уже это видела».

**Плюсы:** атмосферно.
**Минусы:** все остальные.

*Полезно: 184 | Смешно: 12 | Круто: 0*

---

**★★☆☆☆ Зинаида П., Замоскворечье**
*Платье взяла. Платья нет.*

Девочки, пишу для тех, кто думает идти. НЕ ИДИТЕ.

В середине представления на сцене открылся… ну, как сказать. Магазин. Парижский. С зеркалами, с витринами, с продавщицей — рыжая такая, в черном, с уродливым шрамом на шее (как она с таким на сцене — отдельный вопрос). Объявили: дамам — бесплатно. Все. Платья, шляпки, туфли, чулки, флакончики. Любое. Сколько унесешь.

Я человек скептичный. Сначала сидела. Потом смотрю — соседка побежала. Потом еще одна. Я подумала: ну, червонец за билет уже отдан, надо хоть платье взять. Взяла. Креп-жоржет, шанелевский фасон, туфли в тон, шляпка с вуалькой, перчатки. На себе унесла. Старое — велели бросить тут же, в сценический ящик. Я и бросила. Дура.

ДОМОЙ ЕХАТЬ В ИЗВОЗЧИКЕ.

Вышла на Садовое — на мне исподнее. Просто исподнее. Платье — испарилось. Туфли — испарились. Шляпка — на брусчатке тряпочка, я ее ногой пнула, она в пыль. Стою на углу, как… ну, не буду писать как. Городовой подошел, накинул шинель. Спасибо, Иван Кузьмич, узнаю — отблагодарю.

Старое платье мое, между прочим, тоже не вернули. Я писала в дирекцию. Тишина.

**Совет:** если вас зовут на сцену — НЕ ИДИТЕ. Если уже пошли — НИЧЕГО НЕ БЕРИТЕ. Если уже взяли — переоденьтесь в туалете и сожгите все к чертовой матери, не выходите в этом на улицу.

*Полезно: 412 | Смешно: 88 | Круто: 3*

---

**★★★★★ Никанор Иванович Б., председатель жилтоварищества**
*Лучший вечер в моей жизни. (отзыв оставлен из камеры предв. заключения)*

Здравствуйте товарищи. Пишу из учреждения, не буду уточнять какого. Меня сюда привезли по ошибке. Никаких долларов в вентиляции у меня не было. Не было. НЕ БЫЛО.

А в Варьете я не был, но судя по тому, что мне рассказал сосед по палате (некто Жорж Бенгальский, очень милый человек, голова немного набок) — там великолепно. Артисты с огоньком. Кот воспитанный. Магия настоящая.

Когда меня выпустят — обязательно схожу.

Слава советскому театру.

*Полезно: 4 | Смешно: 220 | Круто: 1*

*Ответ администрации: …*
*(пусто)*

---

**★☆☆☆☆ Аркадий Аполлонович С., председатель акустической комиссии**
*Скандал. Семейный. Публичный.*

Пошел на представление с супругой и племянницей. Сел в литерную ложу. Как положено.

Во время сеанса я, как лицо, ответственное за культуру, поднялся и потребовал разоблачения. Имею право. Должен. Обязан.

И что мне сделал этот кот?

Он встал и принялся при ВСЕМ зале перечислять, где я был на прошлой неделе. С кем. По какому адресу. В какой час. С указанием имени-отчества артистки Милицы Андреевны.

Жена молчала. Племянница хохотала. Зал ревел. Я в кресле плавился, как сальная свеча.

Дома был разговор. Длинный. С элементами битья посуды.

Заведение прошу закрыть. Кота — на живодерню. Воланда — в Соловки. Имена остальных уточняю.

P.S. С Милицей Андреевной у меня сугубо творческие отношения.
P.P.S. Это не она пишет.

*Полезно: 78 | Смешно: 901 | Круто: 6*

---

**★★★☆☆ Поплавский М. А., экономист-плановик, Киев**
*Приехал по телеграмме. Уехал без шляпы. Шляпы жаль.*

Я человек приезжий, в театре не был, отзыв пишу по касательной. Получил телеграмму, что племянника Берлиоза трамваем зарезало (царствие небесное), приехал хоронить и наследовать квартиру. Хорошая квартира. Садовая, триста два-бис, пятый этаж.

Зашел — а там кот.

Этот же. Из Варьете. В пенсне. С примусом. Сидит на этажерке и читает паспорт. Мой паспорт. Я говорю: «Уважаемый, я к племяннику», а он мне через плечо: «Кто это, интересно знать, его пригласил? Не вы ли?»

Дальше я плохо помню. Помню — лестница. Помню — летел. Помню — внизу швейцар сказал «эк его припечатало». Шляпы нет. Паспорта нет. Поезда до Киева нет до восьми вечера.

Если это входит в программу Варьете как иммерсивная часть — ребята, предупреждайте.

**Плюсы:** племянник все-таки оставил наследство (моральное).
**Минусы:** квартира досталась коту.

*Полезно: 156 | Смешно: 340 | Круто: 2*

---

**★★★★☆ Аноним**
*Червонцы — топ. Этикетки — норм.*

Да, я тот, кто ловил с балкона. Ловил активно. Унес домой триста сорок рублей. На утро открыл — а это бумажки от боржоми. Этикетки. С печатью завода. Ровно триста сорок штук.

Пошел в трактир расплатиться за вчерашнее — половой посмотрел и тихо позвал милицию. Сижу теперь, пишу с казенной бумаги.

Но знаете что? Пока летели — было красиво. Реально красиво. Зал визжал, дамы хватали в декольте, мужики друг другу в воротник запихивали. Один гражданин с усами получил по носу пачкой и сказал «мерси». Это надо было видеть.

Четыре звезды за эмоции. Минус одна — за этикетки.

*Полезно: 67 | Смешно: 410 | Круто: 11*

---

**★☆☆☆☆ Варенуха И. С., администратор театра**
*Пишу под псевдонимом, потому что меня официально нет. Я в отпуске. По собственному.*

Дорогие зрители.

Варьете — приличное место. Было.

Я — администратор. Был. Сейчас я… ну, скажем так, я предпочел бы об этом не писать. Скажу одно: если вас вечером в уборной встретят двое — рыжий клыкастый и низенький в клетчатом — НЕ БЕРИТЕ У НИХ НИЧЕГО, не отвечайте на вопросы, бегите. По возможности — через окно. По возможности — на первом этаже.

Если вам кажется, что в спальне у вас на подоконнике сидит голая рыжая девица с фосфорическими глазами — вам не кажется.

Если вам кажется, что вы — не вы, а кто-то другой, и вас отправили с поручением, которое вы не помните — это тоже не кажется.

Я больше в этом театре не работаю. И вам не советую.

*Полезно: 1.2k | Смешно: 4 | Круто: 88*

---

**★★★★★ Бегемот, артист (личный кабинет верифицирован 😼)**
*Лучшее заведение Москвы. Кухня превосходная. Конферансье свежий.*

Приходите еще. Всем мяу.

P. S. Голову гражданину Бенгальскому вернули в товарном виде. Претензии — к нему лично, я тут ни при чем, я кот.

P. P. S. Дамы, насчет платьев — не наша вина. Надо было одеваться приличнее с утра.

P. P. P. S. Примус починяю.

*Полезно: 3 | Смешно: 6.4k | Круто: 1.1k*

---

**★☆☆☆☆ Римский Г. Г., финансовый директор**
*Отзыв оставлен из города Ленинграда, гостиница «Астория», номер 412, дверь подперта шкафом.*

Господа.

Никогда. Слышите. Никогда не оставайтесь в этом театре после полуночи. Никогда не открывайте на стук. Никогда не смотрите в окно, если вам кажется, что там кто-то висит снаружи на пятом этаже.

Я поседел за одну ночь. Буквально. Зеркало не врет.

Заявление об увольнении подал телеграммой. Расчет прошу выслать наложенным платежом. В театр не вернусь. В Москву не вернусь. В сентябре, возможно, не вернусь вообще никуда.

Оценка — одна звезда, и то из вежливости.

*Полезно: 890 | Смешно: 12 | Круто: 45*

---

**★★☆☆☆ Иван Николаевич Б., поэт (пишу из клиники проф. Стравинского, палата 117)**
*Не был в Варьете. Но все равно расскажу.*

Здравствуйте. Меня здесь хорошо кормят. Дают укол. От укола спокойно.

Я хотел только сказать, что все это — правда. Кот. Иностранец. Регент в клетчатом. Они существуют. Они ходят по Москве. Они были на Патриарших. Они зарезали Мишу — то есть не зарезали, а предсказали, что зарежут, и трамвай его — да.

Меня не слушают. Меня лечат. Мне говорят «Иван, успокойтесь, выпейте водички».

Я пью.

Но вы — если соберетесь в Варьете — просто знайте, что это не фокусы. Это другое. Я вас предупредил.

Три звезды снимаю за то, что мне никто не верит. Две оставляю — потому что хоть кто-то наконец узнает правду.

*Полезно: 2.3k | Смешно: 0 | Круто: 1.8k*

---

**Сводка по жалобам (за 11 дней):**

- Заявлений в милицию: 1 247
- Из них по факту червонцев: 612
- По факту исчезнувшей одежды: 198
- По факту головы Бенгальского: 1 (отозвано, голова на месте)
- По факту неуплаты налогов мсье Воландом: 0 (документы не найдены, паспорт «есть, но как бы и нет»)

**Администрация заведения:** ушла в бессрочный отпуск.
**Здание:** опечатано.
**Кот:** в розыске. Особые приметы: черный, крупный, ходит на задних, при задержании предъявляет проездной.

---

*Хотите оставить отзыв? Нажмите «Написать». Только, пожалуйста, сначала проверьте, что у вас в кармане — червонцы или этикетки. На всякий случай.*

Безухов в эфире: «Меня едва не расстреляли — и это лучшее, что со мной случилось»

Безухов в эфире: «Меня едва не расстреляли — и это лучшее, что со мной случилось»

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Война и мир» автора Лев Николаевич Толстой

**ПОДКАСТ «ВНУТРЕННИЙ СВЕТ» — ВЫПУСК 78**
**«Пьер Безухов: от наследства к смыслу»**
*Ведущая: Камилла Резникова. Гость: граф Петр Кириллович Безухов.*

---

**[00:00] ИНТРО**

**Камилла:** Друзья, привет. Это «Внутренний свет», и сегодня у меня в студии человек, которого, если честно, я ждала год. Граф. Петр Кириллович. Безухов.

**Пьер:** Здравствуйте. Можно без графа.

**Камилла:** Без графа?

**Пьер:** Без графа.

**Камилла:** Хорошо. Пьер. Тогда — Пьер. Слушайте, для тех, кто живет под камнем: вы — наследник, скажем мягко, очень большого состояния. Вас едва не расстреляли в Москве в двенадцатом году. Вы вернулись — и про вас говорят, что вы… изменились. Что вы стали другим человеком.

**Пьер:** Я не знаю, другой я или тот же. Это, по-моему, вообще не тот вопрос.

**Камилла:** Окей. А какой тот?

**Пьер:** *(пауза)* …Не знаю. Простите. Я еще не научился отвечать так, как у вас принято.

**Камилла:** Уже люблю. Поехали.

---

**[02:14] РЕКЛАМА**

*«Внутренний свет» при поддержке мануфактуры Кузнецова: фарфор, в который не стыдно налить чай после духовной практики. Промокод СВЕТ — десять процентов.»*

---

**[03:01] ДЕНЬГИ**

**Камилла:** Давайте сразу про деньги. Простите. Это неловко, но это первое, что все хотят знать.

**Пьер:** Да-да. Спрашивайте.

**Камилла:** Сколько у вас… ну…

**Пьер:** Душ?

**Камилла:** Это вы сейчас в духовном смысле или…

**Пьер:** В крепостном.

**Камилла:** Боже.

**Пьер:** Я не знаю точно. Управляющий присылает отчеты, я их… В общем, много. Достаточно, чтобы быть человеком, который никогда не научится считать.

**Камилла:** Это звучит как флекс.

**Пьер:** Это звучит как диагноз.

**Камилла:** *(смеется)* Окей. А отец?

**Пьер:** Отец умер. До этого мы виделись, кажется, четыре раза. Один из них — когда он умирал. Завещание тянули. Какие-то родственники прятали бумагу под подушку. Я стоял в коридоре и думал, что зря приехал.

**Камилла:** А потом оказалось — вы единственный наследник.

**Пьер:** Потом оказалось, что у меня теперь есть все, кого я никогда не видел: друзья, дальние тетки, женихи моих сестер, которые внезапно стали моими сестрами. И — невеста. О которой я в тот момент тоже не знал, что она моя невеста.

**Камилла:** Элен.

**Пьер:** Элен.

---

**[07:48] БРАК**

**Камилла:** Расскажите, как вы поняли, что женитесь на Элен Курагиной.

**Пьер:** Понял я это в гостиной у ее отца. Был день ее именин. Все ушли, мы остались вдвоем. Я смотрел на ее плечи — у нее были, знаете, такие плечи… ладно, неважно. И я понимал, что сейчас должен что-то сказать. И не мог. Внутри было пусто и тошно. Как перед экзаменом, к которому ты не готовился, но билет уже тянешь.

**Камилла:** И вы…

**Пьер:** Сказал по-французски: «Je vous aime». Я даже не уверен, что подумал это. Просто рот открылся.

**Камилла:** Это любовь?

**Пьер:** Это паника, оформленная как любовь. Так бывает.

**Камилла:** Жирно.

**Пьер:** *(усмехается)* Запишите.

**Камилла:** А она? Она вас любила?

**Пьер:** Она любила быть замужем за богатым медведем, которого можно показывать гостям. Я для нее был… крупный предмет интерьера. С процентами.

**Камилла:** Ого.

**Пьер:** Я не злюсь. Сейчас уже нет. Тогда — злился. Особенно когда узнал про Долохова.

---

**[12:30] ДУЭЛЬ**

**Камилла:** Хорошо, надо проговорить. Долохов — это…

**Пьер:** Офицер. Друг моей юности. Я его, между прочим, поселил у себя в доме, потому что у него не было денег. А потом на обеде в Английском клубе он поднял тост за здоровье — *(пауза)* — за здоровье красивых женщин и их любовников. Глядя на меня.

**Камилла:** Жесть.

**Пьер:** Я встал. Я плохо помню, что я сказал. Что-то вроде «подлец». И вызвал его. Я. Стрелять не умею. Пистолет до этого видел один раз. В руках держал — никогда.

**Камилла:** И что?

**Пьер:** И я в него попал. А он — в меня нет.

**Камилла:** Стоп. То есть вы…

**Пьер:** Я ранил Долохова. Человека, который стрелял лучше всех в Москве.

**Камилла:** Это, простите, чудо.

**Пьер:** Это ужас. Я шел потом по снегу обратно к саням и думал только одно: я мог его убить. Я. Убил бы. Из-за плеч и улыбочки на обеде. Меня всю ночь трясло. Не от страха. От того, что во мне это, оказывается, есть.

**Камилла:** То есть это не история про то, как вы герой.

**Пьер:** Это история про то, как я случайно не стал убийцей. И про то, как близко это, оказывается, лежит.

---

**[18:02] МАСОНЫ**

**Камилла:** После дуэли вы уезжаете в Петербург. И там вы — поправьте, если вру — вступаете в…

**Пьер:** В масонскую ложу. Да.

**Камилла:** Это что-то типа коуч-группы для мужчин?

**Пьер:** *(долгая пауза)* …В каком-то смысле — да. С фартуками.

**Камилла:** Простите?

**Пьер:** Не важно. Слушайте, я был в очень плохом состоянии. Я ехал в карете, в Торжке, на станции. Холодно, грязно, в углу — старик. Маленький такой. Кольцо с черепом на пальце. И он со мной заговорил. Спросил, во что я верю. И я понял, что не знаю, во что я верю. Что мне сорок лет почти, я граф, у меня душ — ну, сколько-то тысяч, а ответа нет.

**Камилла:** И вы пошли в ложу.

**Пьер:** Я пошел искать ответ. А нашел — социальный клуб с обрядами и интригами. Это, наверное, про любую такую историю. Сначала кажется, что вот оно. Потом — что вот оно у других. А потом — что оно нигде не лежит готовое.

**Камилла:** Это очень здоровая мысль для человека, который носил фартук.

**Пьер:** Я и сейчас иногда ношу.

**Камилла:** *(смеется)* Окей-окей.

---

**[24:15] РЕКЛАМА**

*«Этот выпуск — при поддержке курсов французского „Шер ами“. Потому что „je vous aime“ от паники надо уметь произнести правильно».*

---

**[25:00] МОСКВА. ПОЖАР.**

**Камилла:** Двенадцатый год. Наполеон в Москве. Все уезжают. Вы — остаетесь. Почему?

**Пьер:** Это смешно прозвучит.

**Камилла:** Я вся внимание.

**Пьер:** Я решил убить Наполеона.

**Камилла:** *(пауза)* …Простите. Что?

**Пьер:** Я думал, что мое имя — Петр, Безухов, l'russe Besuhof, — числовое значение букв в нем складывается в число зверя. Из Апокалипсиса. И что меня, значит, для этого и привели в этот мир. Чтобы я с кинжалом подошел к Бонапарту и…

**Камилла:** Пьер.

**Пьер:** Я знаю.

**Камилла:** Пьер.

**Пьер:** Я. Знаю. Камилла, я не сумасшедший. Я был — на тот момент — очень одинокий, очень напуганный богатый человек, в горящем городе, который выпил коньяку и наделал глупостей.

**Камилла:** И вы…

**Пьер:** Я никого не убил. Я вытащил какую-то девочку из горящего дома. Заступился за армянку, у которой солдат срывал серьги. И меня арестовали как поджигателя. Потому что я ходил по городу в кафтане кучера с пистолетом за поясом и не мог объяснить, кто я.

**Камилла:** Я бы тоже не смогла.

**Пьер:** Меня поставили к стенке. С пятью другими.

---

**[31:48] РАССТРЕЛ**

**Камилла:** *(тихо)* Можете рассказать?

**Пьер:** Могу. Только медленно.

*(пауза)*

**Пьер:** Был серый день. Бил барабан. Я стоял шестым. Первых четверых расстреляли парами. Я смотрел, как они умирают. И главное — я смотрел на лица французских солдат, которые стреляли. У них тоже были лица. Им тоже это было страшно. Один — молоденький такой — отвернулся, когда курок щелкнул. Я это запомнил.

**Камилла:** *(шепотом)* Господи.

**Пьер:** Меня — не расстреляли. В последний момент. Видимо, кто-то наверху решил, что для шестого хватит. Меня отвели в сторону. И я… знаете, я не помню, что я тогда подумал. Я помню только, что в голове щелкнуло: все, что я считал важным, — оно вообще не важное. Деньги. Имя. Кто кого любит. Кто на меня смотрит. Это все было — как одежда. Ее сняли. Осталось — что-то еще. И вот это что-то еще — оно живое. И его, оказывается, нельзя расстрелять. Можно расстрелять человека. А вот это — нельзя.

**Камилла:** Это и есть ваша «трансформация»?

**Пьер:** Я не люблю это слово.

**Камилла:** А какое любите?

**Пьер:** Никакого. Это не превращение. Это — когда с тебя сняли лишнее.

---

**[39:20] ПЛАТОН**

**Камилла:** В плену вы встретили человека, о котором сейчас все говорят. Каратаев.

**Пьер:** Платон Каратаев. Да.

**Камилла:** Расскажите. Только без…

**Пьер:** Без чего?

**Камилла:** Без вот этого вот — «святой простой мужик научил меня жизни». Это уже все слышали.

**Пьер:** *(улыбается)* Хорошо. Тогда так. Был маленький круглый солдат. От него пахло потом и хлебом. Он чинил мне рубашку и говорил поговорками. Половину я не понимал. Он храпел ночью. У него болела нога. Когда болела сильно, он отставал — и французы его пристрелили на дороге.

**Камилла:** *(тишина)*

**Пьер:** Вот и все. Никакого святого. Просто живой человек. Который умел — быть. Не «стремиться к», не «работать над собой», не «искать смысл». Просто быть. И когда его не стало, я понял, что вот этого я и не умею. Что я всю жизнь пытался стать. А он — был. И мне нужно учиться у мертвого, как.

**Камилла:** Это очень тяжело.

**Пьер:** Это и легко.

---

**[44:05] ЕЛЕНА И НАТАША**

**Камилла:** Так. Личное. Можно?

**Пьер:** Можно.

**Камилла:** Элен — умерла, пока вы были в плену.

**Пьер:** Да.

**Камилла:** Вы…

**Пьер:** Я узнал об этом в обозе. От офицера, который знал кого-то, кто слышал в Петербурге. И я ничего не почувствовал. Это, наверное, самое страшное во всей этой истории. Я ничего не почувствовал. И мне стало стыдно, что я ничего не почувствовал. И вот стыд — это было первое, что я почувствовал.

**Камилла:** А Наташа?

**Пьер:** *(долгая пауза)* …Это для другого подкаста.

**Камилла:** Ну Пьер.

**Пьер:** Камилла.

**Камилла:** Хотя бы — вы ее видели после возвращения?

**Пьер:** Видел. В Москве. У княжны Марьи. Я ее не узнал сначала. Она была худая, в черном, и в комнате было темно. А потом она улыбнулась — и это была она. И я понял, что вот, оказывается, ради чего я не умер у той стены.

**Камилла:** *(тихо)* Ох.

**Пьер:** Не пишите это в анонс.

**Камилла:** Поздно.

---

**[49:30] БЛИЦ**

**Камилла:** Блиц. Быстро. Первое, что приходит в голову. Деньги?

**Пьер:** Инструмент. Опасный.

**Камилла:** Дуэль?

**Пьер:** Никогда больше.

**Камилла:** Бог?

**Пьер:** Есть.

**Камилла:** Наполеон?

**Пьер:** Маленький.

**Камилла:** Россия?

**Пьер:** *(долго думает)* …Большая.

**Камилла:** Совет себе двадцатилетнему?

**Пьер:** Не женись в первый раз, когда у тебя в груди пусто. Это не любовь, это сквозняк.

**Камилла:** Финальный вопрос. В чем смысл?

**Пьер:** *(улыбается)* Камилла. Если бы я знал — я бы вам не рассказал. Это нельзя рассказать. Это можно только — пока вы живете, иногда, на секунду — почувствовать, что вот сейчас вы живете правильно. А потом это уходит. И ты ищешь снова.

**Камилла:** Это был «Внутренний свет». С нами был Пьер Безухов. Пьер, спасибо.

**Пьер:** Вам спасибо. И — Камилла.

**Камилла:** Да?

**Пьер:** Не надо в анонс «трансформацию».

**Камилла:** *(смеется)* Поздно, Пьер. Поздно.

*[конец записи — 53:14]*

---

**Комментарии под выпуском:**

**@marya_b_** Плакала на моменте про «я ничего не почувствовал». Это про меня после развода. Спасибо.

**@dolohov_official** Стрелял он, конечно, как умел. Просто я в тот день промахнулся. Бывает.

**@anatoly_k** Где тайм-код про Наташу, Камилла? Где?? Мы ждали два часа.

**@bolkonsky.a** Хороший разговор. Только про небо он ничего не сказал. А зря.

**@platosha_k** Жить-то надо, барин. Ничего, все уладится.

Приведи заказчика на IT-проект — получи 10%

10% от суммы контракта

Реферальная программа для разработки под задачу: приведи заказчика на IT-проект (сайт, CRM, Telegram-бот, AI-ассистент, мобильное приложение, интеграция, парсер, AI/ML) — и получи 10% от суммы контракта, когда сделка закроется. Команда с опытом коммерческой разработки более 20 лет.

Статья 10 июня 20:04

«Процесс» Кафки: экспертиза романа, перед которым все чувствуют себя виноватыми

«Процесс» Кафки: экспертиза романа, перед которым все чувствуют себя виноватыми

Франц Кафка. «Процесс». 1925 год, посмертно. Роман. Около 200 страниц — зависит от издания и переводчика.

Йозеф К. проснулся в то утро, и его арестовали. Без объяснений. Без улик. Без обвинений — вслух, во всяком случае.

Ничего, собственно, не случилось — и именно это вгрызается в мозг и не отпускает; не потому что в книге есть ответы (их нет), а потому что вопросы, которые она задает, похожи на занозу в пятке: вроде не смертельно, но идти мешает. Прошло больше ста лет. Заноза торчит.

Что такое «Процесс»? Формально — роман о банковском служащем по имени Йозеф К., которого арестовывают ранним утром двое незнакомцев, не предъявляя ни обвинений, ни ордера. Суд существует, но где именно — неизвестно. Закон действует, но каков он — не говорят. Следствие ведется, но в чем обвиняют — молчат. Йозеф ходит по кабинетам, разговаривает с адвокатами, встречает других обвиняемых, слушает притчи о Законе — и ничего не проясняется. Принципиально. Намеренно.

Неуютно? Да нет, хуже.

Кафка пишет с деловитой точностью протокола. Сухо, почти скучно — и именно это бьет под дых. Никакой зловещей музыки за кадром, никаких многозначительных намеков. «Кто-то, очевидно, оклеветал Йозефа К.» — так начинается роман, и интонация тут примерно как в отчете бухгалтера о недостаче в кассе. Вот что страшно: обыденность. Машина абсурда работает с документальной точностью. Она не скрипит, не грохочет — она просто работает. Тихо, методично, не объясняя зачем.

Йозеф К. — странный герой. Не жертва в классическом смысле. Или жертва, но не такая, которой сочувствуешь в полную силу. Он раздражает: суетится, строит планы, ищет полезные связи, пытается разобраться в системе, которая по определению не предназначена для понимания. Читаешь и думаешь: да брось ты уже. Уйди. Плюнь. Но он не может. И вот это «не может» — самое честное в романе. Человек просто не в состоянии проигнорировать обвинение, которого не понимает. Это против природы. Мы все — по сути — Йозефы К. Просто не знаем об этом до первого столкновения с бессмысленной бюрократической стеной.

Теперь о слабостях. Они есть, и говорить о них надо честно.

Роман не был закончен — Кафка умер в 1924-м, оставив рукопись другу Максу Броду с просьбой ее сжечь. Тот не сжег, что и привело нас к этому разговору. Структура, соответственно, имеет дыры. Некоторые главы выглядят как наброски — и это не метафора, это буквально наброски. Линия с художником Титорелли — любопытная, странная, почти сюрреалистическая — оборвана на полуслове. Финал существует, но к нему автор явно пришел отдельно от остального текста. Читателю, который хочет законченного нарратива с внятной завязкой, развитием и кульминацией, здесь принципиально некомфортно.

Впрочем, незаконченность Кафки — особая. Швы видны, но они не портят вещь. Не как трещина на кружке — как стена с облупившейся штукатуркой, сквозь которую проступает кирпич; и начинаешь понимать, что кирпич интереснее.

За прошедшие сто лет «Процесс» прочитали как политическую аллегорию (тоталитаризм, бюрократия Габсбургской империи), как религиозную притчу (Бог-судья, недостижимый закон), как материал для психоаналитика (вина без причины — коронная тема), как экзистенциальный манифест, как предсказание советских показательных процессов тридцатых годов. Все эти прочтения — справедливы. И ни одно — не исчерпывает. Кафка писал не про идею, а про ощущение. Про то подкожное, неприятное — холодок где-то под ребрами, — когда входишь в кабинет чиновника и заранее ощущаешь себя виноватым. Хотя ни в чем не виноват. Или виноват? Кто считал.

Кому точно не читать. Тем, кто ищет детектив с разгадкой — здесь ее нет и не будет. Тем, кому нужен герой, за которого болеешь всей душой, — Йозеф К. не тот кандидат. И уж точно тем, кто устал от неопределенности в жизни и пришел в книгу отдохнуть. «Процесс» не лечит от тревоги. Прямо скажем, он ее культивирует с агрономической педантичностью.

Но. Если вас занимает, почему современный офисный работник, попавший под странное корпоративное разбирательство, узнает себя в романе, написанном в 1914-1915 годах, — читайте. Если вам интересно, как несколько сотен страниц без единого ответа на поставленный вопрос могут оставить ощущение чего-то точного и важного — читайте. Если вы хотите понять, почему прилагательное «кафкианский» вошло в словари всего мира и не выходит до сих пор, — ну, собственно, вот он, источник. Живой. Несмотря на сто лет в архиве.

Оценка: 8 из 10. Минус два — за незаконченность (это честно) и за то, что первые пятьдесят страниц вполне могут показаться скучными. Потом перестают. Потом уже не оторваться — не потому что интересно, чем кончится, а потому что это, черт возьми, похоже на правду. Какую правду? А вот это уже зависит от того, сколько раз вы стояли перед закрытой дверью с табличкой «приема нет» — и все равно стояли.

Вторник, который случился раньше понедельника: ненаписанная глава НИИЧАВО

Вторник, который случился раньше понедельника: ненаписанная глава НИИЧАВО

Творческое продолжение классики

Это художественная фантазия на тему произведения «Понедельник начинается в субботу» автора Аркадий и Борис Стругацкие. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?

Оригинальный отрывок

Я заглянул в свой вычислительный зал. Там работала «Алдан». Я постоял рядом с нею, послушал, как она тихонько жужжит и пощелкивает, и пошел прочь. До конца дежурства оставалось еще много часов, и я знал, что просижу их в библиотеке, потому что заняться мне все равно было нечем, а спать не хотелось — впереди была суббота, потом воскресенье, потом, наконец, наступал понедельник, и для меня снова начиналась настоящая работа. Понедельник начинался в субботу.

— Аркадий и Борис Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу»

Продолжение

Я вышел из вычислительного зала ровно в три минуты девятого утра — и понял, что меня здесь уже ждут. Не люди. Не Кристобаль Хозевич, не Витька, не даже Модест Матвеевич с его вечным «вы у меня попляшете». А именно — ждали. Воздух в коридоре был плотный, как кисель в институтской столовой, и так же подозрительно булькал.

Я остановился. Подумал. Подумал еще раз — на всякий случай, потому что в нашем институте думать один раз чрезвычайно неосмотрительно. За первой мыслью, как правило, прячется вторая, а за второй — счет от Януса Полуэктовича на семнадцать рублей сорок копеек с пометкой «за неосторожное умозаключение».

Коридор был пуст.

То есть — настолько пуст, что это уже было нечто. Обычно по утрам в Отделе Линейного Счастья толпились маги младшего возраста, шуршали бумагами, ругались с самокатящимися перьями. А сейчас — ни души. Только лампа дневного света в дальнем конце моргала как-то нервно, по-человечески, словно ей рассказали политический анекдот и она еще не решила, смеяться или докладывать.

— Сашка! — раздалось из-за двери препараторской. — Сашка, ты, что ли?

Я узнал голос Романа. Слава богу. Когда в НИИЧАВО происходит непонятное — а оно происходит здесь приблизительно с понедельника по понедельник, — лучше всего, чтобы рядом оказался Роман Ойра-Ойра. Он умеет смотреть на необъяснимое таким взглядом, после которого необъяснимое начинает оправдываться и краснеть.

Я толкнул дверь.

Роман сидел на табуретке, обхватив колени, и смотрел в потолок. На потолке ничего особенного не было — обычная штукатурка, обычная паутина, обычное пятно от того раза, когда Витька неудачно вызвал джинна третьего разряда. Но Роман смотрел туда так, будто там показывали продолжение «Семнадцати мгновений весны», причем с неожиданным финалом.

— Сядь, — сказал он, не отрывая глаз от потолка. — Только медленно. И постарайся, чтобы стул был справа от тебя, а не слева.

— Это почему?

— Это потому, — сказал Роман, — что сегодня у нас вторник.

Я сел. Справа. Стул действительно оказался — справа; что само по себе уже было удивительно, потому что я отлично помнил, как минуту назад он стоял слева. Впрочем, в НИИЧАВО стулья ведут себя приблизительно как кошки — они находятся там, где им удобнее, а не там, где удобнее вам.

— И что с того, что вторник? — спросил я как мог небрежно.

— А то, — сказал Роман, — что сегодня по календарю — суббота. Двадцать восьмое декабря. Понедельник у нас был позавчера. А вторника — не было. Понимаешь? Вторника не было. Его вычеркнули.

— Кто вычеркнул?

— Если бы я знал, — Роман наконец-то опустил взгляд и посмотрел на меня. Глаза у него были усталые и веселые одновременно — такие бывают только у людей, которые не спали двое суток подряд и при этом сделали какое-то небольшое, но красивое открытие. — Если бы я знал, Сашка, я бы пошел к этому человеку и пожал ему руку. Потому что я этот вторник давно собирался пропустить. У меня на него были назначены три заседания, лекция в Соловецком филиале и разговор с Камноедовым насчет премии. Все — отменилось. По уважительной причине: дня не существует.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ром, — сказал я наконец. — Ты соображаешь, что говоришь? Если день вычеркнули — значит, и все, что в нем было, тоже…

— Вот именно, — кивнул Роман. — И все, что в нем было. И все, кто в нем родился. И все договоренности. И, между прочим, твое дежурство в ночь с понедельника на вторник — его как бы и не случилось. Поздравляю: ты сегодня официально выспавшийся человек.

Я автоматически потрогал щеку. Щека была колючая — суток на двое. То есть, выходит, не выспался. То есть выходит — вторник все-таки был, просто его… как бы и не было.

Это меня и доконало.

— Слушай, — сказал я, — а Янус Полуэктович в курсе?

Роман хмыкнул:
— У-Янус — в курсе. У-Янус, понятное дело, в курсе еще со среды — то есть с завтра. А А-Янус — тот узнает сегодня к обеду. Сейчас он ходит по третьему этажу и ищет среду, чтобы ее отменить тоже. Из принципа.

Я представил себе Януса Полуэктовича Невструева, ходящего по третьему этажу и ищущего среду. Это было настолько правдоподобно, что я даже не улыбнулся. В нашем заведении самые невероятные картины всегда оказываются документально точными — и наоборот.

За окном повалил снег.

Не такой снег, какой бывает в декабре в Соловце — крупный, неторопливый, как старушка, идущая за хлебом. А мелкий, злой, с косым ветром — мартовский, что ли? Я подошел к окну. На термометре за стеклом было плюс четыре. На календаре в углу — двадцать восьмое декабря. На моих часах — половина девятого утра. На часах Романа — без четверти три. На башенных часах НИИЧАВО, которые видны были из окна, — двенадцать ровно, и кукушка как раз готовилась вылететь, но передумала и спряталась обратно.

— Время, — сказал я.

— Угу, — отозвался Роман. — Поплыло. Со вчерашнего вечера. Сначала тихонько, как ручеек. Потом — как речка. Сейчас, я думаю, — как Волга в районе Жигулей. Если к обеду не примем меры — будет, как Ниагарский водопад. И мы все туда — кубарем.

— Где Витька?

— Витька в подвале. С Эдиком. Они там вторые сутки колдуют над контрамотом — кажется, считают, что вся беда от него. Будто бы кто-то ночью в субботу запустил его задом наперед, и теперь время идет не туда, куда нужно, а туда, куда удобно.

Я помолчал. За окном снег уже превратился в дождь, а дождь — обратно в снег, и так раза три, без всякой системы.

— Ром, — сказал я, — а почему мы тогда сидим? Надо же что-то делать.

Роман посмотрел на меня очень серьезно.

— Сашка, — сказал он, — мы и делаем. Мы сидим и думаем. Это, между прочим, самое сложное и самое нужное, что вообще можно делать в нашем институте. Особенно когда у тебя за спиной нет ни одной публикации, а впереди — заседание ученого совета. Сидеть и думать. Понял?

Я понял.

Я сел поудобнее, насколько это вообще возможно на препараторской табуретке, и стал думать. Мысли в голове ходили медленно, лениво, как сонные карпы в институтском пруду. Я думал о том, что в субботу было совершенно ясное небо и Стелла обещала, что вечером покажет мне новый фокус с временнЫми петлями — безобидный, говорила она, такой, для смеха, — и что я тогда отшутился и сказал: «Стеллочка, шутить со временем — это все равно что шутить с дворником: сегодня смешно, а завтра тебя нет в списках на квартиру».

И тут меня — кольнуло.

Под ребром. Слева. Так, что я даже привстал.

— Ром, — сказал я очень тихо. — А Стелла на работе?

Роман медленно повернул ко мне голову. По выражению его лица я понял, что сейчас он ответит что-нибудь такое, после чего мне очень захочется не существовать совсем — наравне с пропавшим вторником.

— Стеллы, — сказал он, — в списках сотрудников нет. Со вчерашнего дня. То есть — с того, которого не было. Я уже проверял. Дважды.

Я встал. Табуретка под мной немедленно переместилась влево — обиженно, видимо. Я ее не заметил.

— Куда ты? — спросил Роман.

— В подвал, — сказал я. — К Витьке. К контрамоту. Если кто-то решил пошутить со временем — у меня будет к нему пара слов. Совсем коротких. По дороге придумаю.

Роман встал тоже. Потянулся — длинно, с хрустом, как кот, проспавший на батарее всю войну.

— Пошли, — сказал он. — Только знаешь что, Сашка… ты особенно-то не воюй с тем, кто это сделал. Очень может быть, что это ты сам — в среду. Или в четверг. Время сейчас такое — мутное.

Мы вышли в коридор.

Коридор был все так же пуст, и лампа все так же подмаргивала. Но теперь в дальнем конце, у лестницы вниз, кто-то стоял. Невысокий, в сером халате, со спины — похожий на меня. Очень похожий. Подозрительно похожий.

Он обернулся.

Это был я.

Только чуть постарше. И с очень виноватым лицом.

— Привет, Сашка, — сказал он. — Слушай, ты только не сердись, ладно? Я все объясню. Это, в общем, была не моя идея. Это все кот.

Где-то наверху, на чердаке, мяукнул Василий — длинно, протяжно и с интонацией глубокого профессионального удовлетворения.

Понедельник, по всему выходило, в этот раз начинался не в субботу, а в какой-то совсем уже неприличный день недели. И заканчиваться, судя по всему, не собирался вовсе.

Угадай книгу 07 июня 23:12

Страдание и боль: узнайте роман по философскому парадоксу Достоевского

Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца.

Из какой книги этот отрывок?

Группа «Испаньола 🏴‍☠️ рейс»: как Джон Сильвер случайно добавил капитана в чат мятежников

Группа «Испаньола 🏴‍☠️ рейс»: как Джон Сильвер случайно добавил капитана в чат мятежников

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Остров сокровищ» автора Роберт Льюис Стивенсон

**Группа: «Испаньола 🏴‍☠️ рейс — ОФИЦ.»**
*Участники: 26. Админ: кэп Смоллетт.*

---

**[09:14] кэп Смоллетт:**
Доброе утро. Напоминаю правила.
1. Курс — юго-юго-запад.
2. Ром выдается по норме.
3. Карта хранится у сквайра.
4. Кок — на кухне. Не на палубе с подзорной трубой.

Вопросы?

**[09:14] сквайр Трелони:**
Каааапитан 🙄 ну зачем вы так. Мы же команда! Мы же за сокровищами! Сейчас выложу селфи с штурвалом 📸

**[09:15] доктор Ливси:**
Джон, ради всего святого, не трогайте штурвал. Вы уже трогали мою медицинскую сумку. Там был спирт. Был.

**[09:15] сквайр Трелони:**
Это была дезинфекция души 🍷

**[09:16] кэп Смоллетт:**
Сквайр. Я вас люблю как нанимателя. Но если вы еще раз расскажете в порту, куда мы плывем, я лично выкину ваш сундук за борт.

**[09:16] Джим Х. (юнга):**
Я просто хочу сказать что мне 14 и я первый раз в море и мне очень очень нравится 🥹

**[09:17] Джон Сильвер 🦜:**
Малой, держись меня. Я тебя дурного не научу.

**[09:17] доктор Ливси:**
*[поднимает бровь]*

---

**[14:02] Израэль Хендс:**
Кок. Бочка пустая. С яблоками. Пустая, говорю.

**[14:02] Джон Сильвер 🦜:**
Там еще с десяток на дне. Лезь, не ленись.

**[14:03] Джим Х. (юнга):**
Ой я как раз хотел яблочко 🍏 уже лезу

**[14:03] Джон Сильвер 🦜:**
Малой, не сейчас.

**[14:03] Джим Х. (юнга):**
почему?

**[14:04] Джон Сильвер 🦜:**
потому что.

**[14:04] Джим Х. (юнга):**
я уже внутри 😊

*[Джон Сильвер удалил сообщение]*

---

## **Группа: «🍻 свои 🍻» (новая)**
*Участники: 11. Админ: Джон Сильвер 🦜.*
*Сильвер добавил: Израэль Хендс, Дик, Морган, О'Брайен… и **кэп Смоллетт**.*

**[14:07] Джон Сильвер 🦜:**
Так, парни. По делу.

Карта у сквайра. Сквайр — дурак. Доктор — умный, но один. Кэп — кость в горле, но без него до острова не доплывем.

План: ждем, пока выгрузим бочки, ставим лагерь, и ночью — режем. По-тихому. Без шума, без рома (пока). Ром потом.

Кто против — лучше сейчас за борт сам. Дешевле.

**[14:07] Израэль Хендс:**
👍

**[14:07] Морган:**
👍 а можно я доктора оставлю, он мне зуб лечил

**[14:08] Джон Сильвер 🦜:**
Морган.

**[14:08] Морган:**
все понял молчу

**[14:08] Дик:**
Джон а присягу-то мы давали…

**[14:09] Джон Сильвер 🦜:**
Дик. Сынок. Присяга — это слово. Слово — это воздух. Воздух — это ветер. А ветер у нас попутный. Делай выводы.

**[14:09] Дик:**
🫡

---

**[14:11] кэп Смоллетт:**
Джон.

**[14:11] Джон Сильвер 🦜:**
Да, кэп? *(а сам — холодный пот по затылку, прилип к деревянной ноге, ползет ниже)*

**[14:12] кэп Смоллетт:**
Ты меня случайно добавил.

*Молчание в чате. Тридцать секунд. Минута. Сильвер видит, как у него в углу экрана пляшут три точки. То появляются. То исчезают. Появляются.*

**[14:13] кэп Смоллетт:**
Я все прочитал.

**[14:13] Джон Сильвер 🦜:**
Кэп.

**[14:13] Джон Сильвер 🦜:**
Это шутка была. Розыгрыш. У нас тут юмор такой, морской.

**[14:14] Израэль Хендс:**
🤡

**[14:14] Джон Сильвер 🦜:**
ИЗРАЭЛЬ Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛ

**[14:14] Морган:**
ой

**[14:14] Морган:**
ой ой ой

**[14:14] Морган:**
я выйду из чата можно?

**[14:15] кэп Смоллетт:**
Нельзя. Я всех закрепил.

---

**[14:16] доктор Ливси (private → кэп Смоллетт):**
Капитан, я только что увидел все это. Юнга в бочке. ЮНГА. В. БОЧКЕ. Он все слышал и теперь сидит белый, как парус, и моргает на меня раз в полминуты. Что мы делаем?

**[14:16] кэп Смоллетт (private):**
Доктор. Делаем вид. Улыбаемся. Прибываем на остров. Выгружаем порох в блокгауз. Сильвера — на берег с его дружками. Нас четверо умных против двадцати дураков с тесаками. Соотношение приличное.

**[14:17] доктор Ливси (private):**
Вы пугающе спокойны.

**[14:17] кэп Смоллетт (private):**
Я моряк. Я спокоен только когда страшно. Когда не страшно — я в отпуске. В отпуске я ору на чаек.

---

## **Группа: «Испаньола 🏴‍☠️ рейс — ОФИЦ.»**

**[14:22] сквайр Трелони:**
Ребяяят а почему все молчат? Что-то случилось?? 😟

**[14:22] сквайр Трелони:**
Я вот пирожок съел, очень вкусный, кок наш молодец 👍🥧

**[14:23] доктор Ливси:**
Сквайр.

**[14:23] доктор Ливси:**
Пожалуйста.

**[14:23] доктор Ливси:**
Помолчите. Пять минут. Очень прошу.

**[14:24] сквайр Трелони:**
😶 окей

**[14:24] сквайр Трелони:**
а что случилось то

**[14:24] сквайр Трелони:**
рябят

**[14:25] сквайр Трелони:**
але

---

**[19:40] Джим Х. (юнга) → доктор Ливси (private):**
доктор

**[19:40] Джим Х. (юнга):**
доктор я все слышал

**[19:41] Джим Х. (юнга):**
я был в бочке. с яблоками. их там не было, кстати. Сильвер соврал. яблок не было совсем. одна труха.

**[19:41] Джим Х. (юнга):**
но я все слышал. они нас зарежут.

**[19:41] доктор Ливси (private):**
Джим. Дыши. Раз-два-три. Мы знаем. Капитан знает. Сквайр пока не знает, но это к лучшему — он бы сейчас написал об этом в общий чат с эмодзи.

**[19:42] Джим Х. (юнга):**
а мне что делать

**[19:42] доктор Ливси (private):**
Есть остров. У острова мы тебя на берег не пустим. Сиди на корабле, держи язык за зубами, и если Сильвер тебе улыбнется — улыбайся в ответ. Шире. Еще шире. Так, чтобы у тебя щеки заболели. Это спасет тебе жизнь.

**[19:43] Джим Х. (юнга):**
я попробую

**[19:43] Джим Х. (юнга):**
у меня плохо получается врать

**[19:44] доктор Ливси (private):**
Научишься. На этом корабле — все учатся быстро.

---

## **Группа: «Испаньола 🏴‍☠️ рейс — ОФИЦ.»**

**[06:02] Джон Сильвер 🦜:**
Доброе утро, команда 🌅
Земля по курсу. Остров. Кто как спал?

**[06:03] сквайр Трелони:**
Я ОТЛИЧНО 🥳 СОКРОВИЩА СЕГОДНЯ

**[06:03] кэп Смоллетт:**
Сквайр. В последний раз.

**[06:03] кэп Смоллетт:**
ЗАМОЛЧИТЕ.

**[06:04] сквайр Трелони:**
😔 ладно

**[06:04] сквайр Трелони:**
а сокровища все равно будут да?

**[06:05] доктор Ливси:**
Будут, сквайр. Или не будут. Но мы постараемся, чтобы хоть кто-нибудь вернулся домой и смог об этом написать книгу.

**[06:05] Джим Х. (юнга):**
я

**[06:05] Джим Х. (юнга):**
я напишу

**[06:05] Джим Х. (юнга):**
если что

**[06:06] Джон Сильвер 🦜:**
Малой. Не каркай.

**[06:06] Джон Сильвер 🦜:**
Все домой вернутся. Кто захочет.

*Тишина.*

*В чате — двадцать шесть человек.*

*Никто не пишет.*

*Только сквайр через три минуты постит селфи с попугаем Капитан Флинт на плече и подписью: «команда мечты! 🦜❤️ #остров #сокровища #вайб»*

*Попугай на фото смотрит прямо в камеру.*

*Глаза у него — как у того, кто все это уже видел. Не раз.*

**[06:11] попугай Капитан Флинт:**
Пиастры! Пиастры! Пиастры!

**[06:11] кэп Смоллетт:**
Кто дал попугаю телефон.

**[06:11] Джон Сильвер 🦜:**
Он сам взял. У него лапки.

Онегин на кушетке: сеанс №7, или «Доктор, я опять промахнулся — но в этот раз с письмом»

Онегин на кушетке: сеанс №7, или «Доктор, я опять промахнулся — но в этот раз с письмом»

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Евгений Онегин» автора Александр Сергеевич Пушкин

**Сеанс №7. Кабинет психотерапевта Е. М. Лариной (однофамилица, совпадение, но Евгений вздрогнул в регистратуре). Запись с согласия клиента.**

---

**Терапевт:** Евгений, здравствуйте. Садитесь. Как прошла неделя?

**Онегин:** Как и предыдущие двадцать шесть лет.

**Терапевт:** То есть?

**Онегин:** Скучно.

*(внутренний монолог Онегина: «Опять эта комната. Опять диван цвета остывшего бульона. На стене — диплом, на дипломе — фамилия, от которой у меня уже месяц подергивается левое веко. Совпадение, разумеется. Совпадение.»)*

**Терапевт:** Давайте конкретнее. По шкале от одного до десяти — где сейчас ваше настроение?

**Онегин:** Сударыня, я не верю в шкалы. Шкала — это иллюзия контроля над тем, чего нет.

**Терапевт:** Хорошо. Тогда расскажите, что произошло за неделю.

**Онегин:** Написал письмо.

**Терапевт:** Кому?

**Онегин:** Ей.

**Терапевт:** Той самой?

**Онегин:** Той самой.

Пауза.

*(«В груди что-то дернулось — как карась в ведре у крепостного. Стыдная метафора. Но точная.»)*

**Терапевт:** И?

**Онегин:** И ничего. Молчание. Уже шестой день. Я проверяю — каждые… ну, часто. Слишком часто, чтобы это было прилично. Захожу в почтовый ящик, как будто там должен был вылупиться ответ. А там — счет от портного и приглашение к Лариным на именины, которое опоздало на полтора года.

**Терапевт:** Вы понимаете, что чувствуете прямо сейчас?

**Онегин:** Понимаю. И именно поэтому я здесь, а не у себя в кабинете с пистолетом.

**Терапевт:** *(делает пометку)* Евгений, давайте проговорим. Это была фигура речи?

**Онегин:** Конечно. Я уже стрелял один раз. Хватит.

---

**(длинная пауза — терапевт что-то пишет, Онегин разглядывает потолок)**

**Терапевт:** Расскажите про того, в кого вы стреляли. Мы возвращались к этой теме на прошлой неделе, но вы ушли в сторону.

**Онегин:** Я не ушел. Я просто перевел разговор. Это разные действия.

**Терапевт:** Хорошо. Перевели. А сегодня — попробуем не переводить?

**Онегин:** Попробуем.

Тишина. Он провел рукой по виску — там, где волосы уже подергивало серебром, хотя ему двадцать шесть, и это, по-хорошему, рано.

**Онегин:** Его звали Владимир. Поэт. Восемнадцать лет. Восторженный дурак — в самом нежном смысле этого слова. Знаете, бывают такие люди, которые… они светятся. Без причины. Просто потому что молоды и верят, что мир — это сборник стихов с хорошим переплетом.

Я его убил.

**Терапевт:** На дуэли.

**Онегин:** Какая разница — на дуэли или в подворотне. Результат один: его нет, а я тут — у вас — рассказываю про молчание в почтовом ящике.

*(«Сказал — и сразу стало хуже. Не легче, как обещают в брошюрах о ментальном здоровье, а именно хуже. Видимо, я делаю что-то не так. Или брошюры лгут. Или и то и другое.»)*

**Терапевт:** Евгений, я хочу обратить ваше внимание на одну вещь. Вы рассказали о смерти друга и сразу обесценили — «какая разница». Это защитный механизм. Называется интеллектуализация.

**Онегин:** Прекрасное слово. Запишу.

**Терапевт:** Запишите. И еще запишите: «избегание».

---

**Онегин:** Доктор, можно я скажу?

**Терапевт:** Конечно.

**Онегин:** Я приехал в деревню от скуки. Дядя умер — слава богу, потому что иначе пришлось бы изображать племянника у постели полупарализованного скряги, а я к тридцати годам уже не способен на такое лицемерие, я только на мелкое. И вот я там. Деревня. Соседи. Один — этот самый Владимир, поэт. Влюблен в девицу — Ольгу. Хохотушку. Пустенькую, как бутылка после ужина. У нее есть сестра. Татьяна.

Пауза.

**Онегин:** Татьяна — это совсем другая история.

**Терапевт:** Расскажите.

**Онегин:** Она написала мне письмо. Первой. В девятнадцатом веке. Девица. Дворянка. Написала, что любит. Прямым текстом. Без полутонов.

**Терапевт:** И что вы сделали?

**Онегин:** Я приехал к ней в сад и прочитал ей лекцию.

**Терапевт:** *(перестает писать)* Лекцию?

**Онегин:** Минут на сорок. О том, что я не создан для брака. Что я ее недостоин. Что мой характер, мой образ жизни, моя — цитирую сам себя, к стыду своему — «преждевременная усталость души» — несовместимы с ее чистой натурой. Я был очень благороден. Я был отвратителен.

**Терапевт:** Почему отвратителен?

**Онегин:** Потому что благородство в семнадцать лет — это поступок, а в двадцать шесть — это поза. Я отказал ей не потому, что не любил, а потому что не умел. А назвал это «честностью». Запишите еще одно слово: «самообман».

**Терапевт:** Уже записала.

---

*(внутренний монолог: «Раньше я приходил сюда с ощущением, что плачу деньги за то, чтобы кто-то слушал, как я красиво страдаю. Сегодня — впервые — у меня нет ощущения красоты. Только страдание. Это, наверное, и есть прогресс. Терапевтический такой. Гадость.»)*

**Терапевт:** Что было после письма?

**Онегин:** Именины. Я приехал — из вежливости, из лени, из чего угодно, только не из желания. Там было душно, толпа провинциальных теток, скрипач фальшивил, а Владимир сидел рядом с Ольгой и сиял. И я… я начал танцевать с Ольгой.

**Терапевт:** Зачем?

**Онегин:** Назло.

**Терапевт:** Кому?

**Онегин:** Себе, наверное. Или Владимиру. Или всему миру, который имел наглость существовать вокруг моей скуки.

Владимир вызвал меня на дуэль. Я мог отказаться. Я мог извиниться. Я мог сказать: «Володя, ты дурак, я еще больший дурак, давай напьемся и забудем». Но я не сказал. Потому что — что подумают? Свет. Соседи. Какой-то там Зарецкий — секундант, мерзавец, для которого дуэль была развлечением выходного дня.

И я выстрелил первым.

Тишина.

**Терапевт:** Евгений.

**Онегин:** Я знаю, что вы скажете.

**Терапевт:** Не знаете. Сядьте удобнее.

---

*(«Я не плачу. Я просто смотрю в угол. В углу — пятно от протечки, маленькое, бурое. Я смотрю на него уже минут семь. Или две. Или десять — кто, черт побери, считает.»)*

**Терапевт:** Что было дальше?

**Онегин:** Я уехал. Путешествовал. Кавказ, Крым, Одесса. Возвращался — везде та же скука. Скука, оказывается, не география. Это, как вы любите говорить, «внутреннее состояние».

Вернулся в Петербург. На балу — она.

**Терапевт:** Татьяна?

**Онегин:** Татьяна. Только теперь — княгиня. Замужем. За генералом, моим хорошим знакомым, между прочим, — старым, добрым, толстым, при орденах. И она… она другая. Не та девочка из сада. Спокойная. Холодная. Красивая до невозможности.

И я понял, что люблю ее.

**Терапевт:** Сейчас? Или тогда — тоже?

**Онегин:** *(после паузы)* Не знаю. Честно — не знаю. Может быть, я ее всегда любил. Может быть, я люблю ее только потому, что теперь нельзя. У вас есть на это термин?

**Терапевт:** Есть несколько. Но я не буду их сейчас называть, чтобы вы не прятались за них до конца сеанса.

**Онегин:** Жестоко.

**Терапевт:** Эффективно.

---

**Онегин:** Я написал ей письмо. То самое, про которое — молчание уже шестой день. Написал то, что должен был написать восемь лет назад, в саду, вместо своей идиотской лекции.

**Терапевт:** Что именно?

**Онегин:** Что я схожу с ума. Что хожу за ней по приемам, как собака. Что вижу ее во сне. Что готов на все — на скандал, на бесчестье, на то, чтобы ее муж — мой приятель — вызвал меня и наконец-то застрелил, потому что в прошлый раз стрелял я и это была ошибка природы.

Я написал — и отправил.

И — молчание.

**Терапевт:** А если она ответит?

**Онегин:** Не ответит.

**Терапевт:** А если?

**Онегин:** *(долгая пауза)* Тогда я не знаю, что делать. Я столько лет тренировался быть человеком, которому ничего не нужно, что я разучился быть человеком, которому нужно что-то.

**Терапевт:** Это и есть запрос на терапию, Евгений. Спасибо, что сформулировали.

---

**(Терапевт пишет. Онегин смотрит в окно. За окном — март, лужи, ворона на фонаре. Ворона смотрит на Онегина. Онегин смотрит на ворону. Между ними устанавливается короткое, странное взаимопонимание.)**

**Терапевт:** На следующей неделе — в то же время?

**Онегин:** Если доживу.

**Терапевт:** Евгений.

**Онегин:** Шутка. Доживу. Куда я денусь.

*(«Денусь. Уже придумал куда. В деревню. Опять. Только в этот раз — без дяди, без соседей, без писем. Книги, лошадь, прислуга. И тишина. Гулкая, почти осязаемая тишина, которая заполняет каждый угол, просачивается сквозь щели в окнах, обволакивает.

Но это я скажу ей в следующий вторник.

Если доживу.

Доживу.»)*

---

**Конец записи. Длительность сеанса: 51 минута. Следующий прием — 17 марта, 14:00. Оплачено наличными. Чек выписан на имя «Евгений О.» по просьбе клиента.**

Статья 10 июня 19:10

Экспертиза через 140 лет: «тёмное царство» Островского — это не история, это диагноз

Экспертиза через 140 лет: «тёмное царство» Островского — это не история, это диагноз

Богатый самодур орёт на всех вокруг — просто потому что может. Молодая женщина задыхается в доме свекрови, где каждый вздох взвешивается, оценивается и при необходимости ставится в вину. Красивая бесприданница крутится между несколькими мужчинами, каждый из которых хочет её «приобрести» — да, именно это слово, не я придумал. Добро пожаловать в русскую классику. Или — в ваш рабочий чат, новостную ленту, в любой офис с открытой планировкой. Честно говоря, я не уверен, что между ними такая уж принципиальная разница.

140 лет назад, в июне 1886 года, в своей щелыковской усадьбе скончался Александр Николаевич Островский. По одной из версий — с пером в руках, за переводом «Антония и Клеопатры». Особенной шекспировской иронии в этом нет, хотя так и тянет её придумать. За 63 года жизни он написал без малого пятьдесят пьес, создал Малый театр в том виде, в каком мы его знаем, и населил русскую сцену персонажами такой убийственной узнаваемости, что режиссёры по всему миру до сих пор не могут от них отделаться.

«Гроза». 1859 год. Добролюбов прочитал и немедленно выдал статью «Луч света в тёмном царстве» — заголовок прилип намертво, как репей к шерсти. Катерина Кабанова. Свекровь Кабаниха. Волга. Прыжок. В школе это подаётся как «протест против тирании», «борьба свободного духа со средой» и прочие формулировки, которые звучат убедительно ровно до тех пор, пока не перечитаешь пьесу уже без экзамена — просто так, в тишине, с ногами на диване.

Я перечитал — совсем недавно, без особой цели. И вот что странно: Кабаниха не орёт. Она вообще почти не повышает голоса. Она просто знает, как правильно, и тихо, ежедневно, по капле — давит. Без злого умысла, заметьте. Она искренне уверена в своей правоте. Это принципиально хуже злодейства: злодея хотя бы можно распознать. А человека, который давит тебя с самыми добрыми намерениями, — как объяснишь даже самому себе, что тебе плохо?

Кабаниха — это не персонаж. Это тип.

«Бесприданница» вышла в 1878-м. Критики встретили прохладно: мол, не то, Островский уже не тот. Он был в бешенстве — и правильно. Лариса Огудалова, красивая, образованная, без гроша за душой, существует в пространстве между несколькими мужчинами: богатый пароходный магнат Паратов, которого любит и зря; никчёмный жених Карандышев с непомерными амбициями; стареющий Кнуров, предлагающий «содержание» с таким видом, будто делает одолжение. Все они рассматривают Ларису как приобретение. В разной степени, с разным лоском — но суть одна. В финале Карандышев стреляет, и умирающая Лариса произносит: «Я — вещь». Не метафора. Диагноз.

Прошло почти полтора столетия. Открываем любую светскую хронику — и что там? Женщину обсуждают в категориях стоимости: что «потеряла», уйдя от состоятельного, что «приобрела», выйдя за другого. Языком другим, платформой другой. Но мозгами — поразительно похожими на 1878 год. В груди от этого совпадения что-то неприятно дёргается; примерно как понимаешь, что уже где-то видел этот пейзаж — и вспоминаешь где.

«Лес» — 1871-й. Два бродячих актёра, Несчастливцев и Счастливцев, нищих, голодных, в стоптанных сапогах, бредут через провинцию и разыгрывают перед помещиками роль благородных людей. В финале Несчастливцев взрывается: настоящие актёры — это вы, говорит он, обращаясь к господам помещикам. Вы ежедневно играете добродетельных хозяев, честных людей, заботливых родственников. Мы же — хотя бы знаем, что играем.

Вот это — больно. До сих пор.

Малый театр в Москве не случайно называли «домом Островского»: он там работал десятилетиями, добивался постановок, скандалил с дирекцией, снова добивался. В начале 1886 года его наконец назначили директором московских императорских театров. Первая крупная административная должность за всю жизнь — и через несколько месяцев конец. Может, бюрократия его и доконала. Шучу. Наверное.

Сегодня «Бесприданницу» ставят примерно раз в три года — в каком-нибудь крупном театре обязательно идёт. Каждый режиссёр норовит «переосмыслить»: Паратов появляется в кожаном пальто, Лариса листает телефон, Кнуров ездит на дорогой машине — которую не показывают, но намекают. Работает. Потому что Островский писал не про купцов и не про приданое. Он писал про механику: как деньги превращают людей в товар; и эта механика прекрасно себя чувствует в любом веке — хоть в девятнадцатом, хоть в двадцать первом, хоть в двадцать шестом.

Пятьдесят пьес — это много. Не все одинаково хороши; сам Островский, говорят, относился к некоторым своим текстам без особого трепета. Но «тёмное царство» — термин, прилипший к его миру с добролюбовской подачи — оказалось на редкость живучим. Может, потому что Островский не рисовал монстров. Он рисовал обычных людей, которые давят друг друга с самыми добрыми намерениями и совершенно чистой совестью.

140 лет — приличный срок. Достаточный, чтобы стать классиком, которого «проходят» в школе, пишут о нём сочинения и благополучно забывают до следующего учебного года. Но если вдруг скучно; если вдруг хочется понять, почему некоторые российские сюжеты повторяются с пугающей регулярностью — откройте «Грозу». Или «Бесприданницу». Не для экзамена. Просто так. Для здоровья.

Кабаниха всё ещё среди нас. Считайте это официальным предупреждением.

Тень над Эксетером: страница, выпавшая из дневника Джонатана Харкера

Тень над Эксетером: страница, выпавшая из дневника Джонатана Харкера

Творческое продолжение классики

Это художественная фантазия на тему произведения «Дракула» автора Брэм Стокер. Как бы мог продолжиться сюжет, если бы писатель решил его развить?

Оригинальный отрывок

Когда мы говорили об этом некоторое время тому назад, бумаги Мины, дневник Джонатана и наши с ним записи — все это было в нашем распоряжении. Мы едва ли смогли бы убедить кого-либо в правдивости такой невероятной истории. Ван Хелсинг подытожил все, держа на коленях нашего мальчика: «Нам не нужны никакие доказательства; мы никого ни о чем не просим верить нам! Этот мальчик однажды узнает, какая отважная и мужественная у него мать. Он уже знает ее нежность и любящую заботу; позднее же он поймет, как несколько мужчин полюбили ее настолько, что отважились ради нее на многое». Джонатан Харкер.

— Брэм Стокер, «Дракула»

Продолжение

**Из дневника Джонатана Харкера, эсквайра. Эксетер, 14 октября 1900 года.**

Семь лет минуло с тех пор, как мы покинули перевал в Карпатах, и наш Куинси уже считает себя достаточно большим, чтобы носить деревянную саблю и звать собаку именем, которое я не решаюсь повторять. Семь лет — а я все еще просыпаюсь от того, что в комнате будто бы кто-то стоит. Не рядом. У окна.

Мина говорит — это нервы. Она права, конечно. Она почти всегда права. И все-таки прошлой ночью, поднявшись за стаканом воды, я нашел на подоконнике сухой лист — длинный, темный, незнакомой формы. Такие не растут в Эксетере. Такие вообще, кажется, нигде не растут — кроме одного места, о котором мы поклялись не говорить.

Я сжег его в камине. Запах был странный — будто паленая шерсть. Будто что-то живое.

*

Доктор Сьюард прибыл в среду, против обыкновения — без предупреждения. Он постарел. Не так, как стареют от лет, а как стареют от мыслей: виски сделались белыми точно по линии, словно их кто-то выкрасил, а руки — руки, помню, всегда были у него ровные, врачебные — теперь подрагивают, когда он подносит ко рту трубку. Я заметил это и сделал вид, что не заметил.

— Джонатан, — сказал он, едва мы остались одни в кабинете, — вы получали в последнее время... странные письма?

— Странные — это какие?

Он усмехнулся. Усмешка вышла кривая, нехорошая.

— Без подписи. Без обратного адреса. С маркой, которой нет в каталогах.

Я молчал. За окном играл во дворе Куинси; деревянная сабля стучала по забору с тем равномерным, тупым звуком, который у детей означает счастье, а у взрослых — что угодно еще.

— Я получил такое в августе, — продолжал Сьюард. — И еще одно — на прошлой неделе. Текст — два слова. По-латыни. *Memento creditum*.

— Помни о долге, — машинально перевел я.

— Помни — о долге, — повторил он, разделяя слова. — Я думал сперва — шутка. Студенты. Я ведь читаю в Лондоне по вторникам, у меня там, видите ли, целая аудитория молодых остроумцев. Но потом я навел справки. Никакой шутки. Бумага — старая. Не подделанная под старую — настоящая. И письмо... ну, письмо я предпочел бы не описывать.

Я налил ему чаю. Руки у меня — я отметил это с тем холодным любопытством, с каким иногда наблюдаешь за самим собой, словно со стороны, — руки у меня не дрожали. И это испугало меня сильнее всего остального. Будто я давно уже был готов.

*

Мы решили не говорить Мине.

Это было ошибкой. Она поняла раньше, чем мы успели договориться о версии — поняла, едва вошла в кабинет с подносом, поглядела на Сьюарда, потом на меня, и поставила поднос на стол так осторожно, как если бы он был из бумаги.

— Опять, — сказала она. Не спросила — сказала.

Сьюард опустил глаза. Я тоже.

— Когда вы собирались мне сказать? — спросила Мина. Тихо. Без укоризны. Хуже всякой укоризны.

— Мы не знаем еще, есть ли о чем говорить, — начал я, и сам услышал, как фальшиво это прозвучало. Как ученическая ложь. Как наскоро сшитая заплатка на пробитой лодке.

Она положила руку на тот рубец у себя на виске, который семь лет был почти невидим — выцвел, истончился, превратился в едва заметную складочку. Положила — и тут же отдернула, словно обожглась.

— Он горячий, — сказала она. — Со вчерашнего дня.

*

Тишина в комнате сделалась — не знаю, как иначе сказать — звучной. Будто кто-то набрал воздуха перед тем, как заговорить, и все еще не выдыхает.

Я подошел к ней. Дотронулся. Шрам был — не горячий, нет. Это слово неточное. Он был *теплый*. Теплый, как кожа другого человека под твоей ладонью. Как чужая щека.

— Послушайте, — сказал я, и голос у меня вышел не мой. — Послушайте оба. Мы видели его прах. Мы видели, как он рассыпался. Куинси Моррис всадил ему нож в сердце. Ван Хелсинг отсек ему голову. Мы видели это собственными глазами.

— Видели, — кивнул Сьюард.

— И что же теперь?

Он допил чай. Долго смотрел в пустую чашку, словно надеясь что-то там вычитать. Потом поднял на меня глаза — и я впервые за все семь лет увидел в них то самое выражение, которое раньше видел только у пациентов его лечебницы: спокойную, обстоятельную, аккуратно сложенную безнадежность.

— А что, если, — медленно сказал он, — мы убили *одного из них*?

*

Не спалось.

Я вышел в сад около двух часов. Луна была полная — пошлая, литературная, ровно такая, какая полагается в подобных случаях; я даже усмехнулся про себя. Усмешка вышла короткая.

Собака сидела у крыльца и не двигалась. Не зарычала, не подошла — сидела и смотрела куда-то в глубь сада, между яблонями, туда, где у нас сложены садовые камни. Я проследил за ее взглядом и ничего не увидел. То есть — почти ничего. Что-то вроде колебания воздуха над камнями, как бывает летом над раскаленной дорогой. Только сейчас не лето, и дорога не раскалена, и вообще — это сад, а не дорога, и в саду в два часа ночи такого не бывает.

Я постоял. Подождал.

Колебание — если оно было — растаяло. Собака моргнула, потянулась, подошла ко мне и ткнулась мордой в ладонь, как ни в чем не бывало. От нее пахло псиной и сырой травой. Простой, надежный, ясный запах. Я погладил ее и заплакал — впервые, кажется, лет за двадцать. Тихо, по-стариковски, без всякого облегчения.

В доме, наверху, горело окно нашей спальни. Мина не спала тоже. Мина теперь редко спит.

*

**Приписка, сделанная другой рукой — почерком г-жи Харкер.**

Нашла этот лист в кармане его сюртука, когда относила сюртук к чистке. Он не знает, что я его читала. И не узнает.

Я напишу профессору сегодня же. Он стар, но он стар именно той старостью, которая нам сейчас нужна: помнящей. Я попрошу его приехать. Я попрошу его привезти — то, что он привозил тогда. Все, до последнего предмета. И еще я попрошу — пусть Господь простит мне эту просьбу — пусть он подумает о том, что мы могли упустить.

Куинси сегодня утром, играя у пруда, сказал мне странную фразу. Он сказал: «Мама, а тот господин — он наш родственник?» Я спросила — какой господин. Он ответил: «Который стоял ночью у моей кровати и смотрел. Он улыбается совсем как папа, только зубы другие».

Я улыбнулась ему. Я погладила его по голове. Я сказала: «Это сон, мой милый, это всего лишь сон».

А потом ушла в кладовую и стояла там, в темноте, пока не перестали дрожать руки.

Не перестали.

Ассоль 18, Каперна: «Жду парня с алыми парусами. Не яхтсменов, спасибо»

Ассоль 18, Каперна: «Жду парня с алыми парусами. Не яхтсменов, спасибо»

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Алые паруса» автора Александр Степанович Грин

ПРИЛОЖЕНИЕ «ШВАРТОВКА» — знакомства для тех, кто у воды

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПРОФИЛЬ

🌊 Ассоль, 18
📍 Каперна (это деревня. да, та самая)
💼 не работаю официально. помогаю отцу с игрушками
📏 рост — ну, средний. ниже мачты, выше бочки

О СЕБЕ:
Люблю море. Не как все «эх, отпуск бы». А прям. Каждое утро на берег. Сижу. Жду.

Жду.

Мне в детстве один дядька — седой, странный, пах табаком и еще чем-то — сказал: за тобой приплывет корабль под алыми парусами. И принц. Точнее, не принц, он не уточнил, но кто-то на этом корабле, и он меня заберет.

Я верю. Не спрашивайте почему.

В деревне меня зовут «корабельная Ассоль» — это, если что, не комплимент. Кидаются шишками. Дети — иногда камнями. Взрослые — словами, что хуже.

ИЩУ:
Человека на корабле. Желательно — капитана. Паруса — алые. Не розовые, не бордо, не «вишня», не «пыльная роза». Алые. Как закат над бухтой в безветренный вечер, когда вода становится медной. Как кровь под ногтем — но это сравнение мне не нравится, забудьте.

НЕ ИЩУ:
— владельцев моторных яхт (вы мне не подходите, простите)
— рыбаков из Каперны (слишком много общего, слишком мало парусов)
— Меннерса. Не пишите. Я серьезно.
— тех, кто пришел «просто познакомиться, а там как пойдет»

ЛЮБЛЮ: запах смолы, ветер с юга, истории, в которые никто не верит
НЕ ЛЮБЛЮ: когда смеются

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

КОММЕНТАРИИ ДЕРЕВНИ ПОД АНКЕТОЙ
(приложение зачем-то сделало комментарии публичными — Ассоль не разобралась в настройках)

👤 Хин Меннерс (трактирщик):
Психичка. Пишу как есть. Папаша ее — контрабандист, мать сдохла в нищете, девка с детства не в себе. Парни, не ведитесь.
👍 14

👤 рыбак_филипп:
Хин, ну ты тоже не король. помолчи
👍 22

👤 жена кузнеца:
Девочка хорошая, тихая. Только дура. Всю молодость на берегу просидит, состарится — кому нужна будет
👍 7

👤 Лонгрен (отец):
Это моя дочь. Кто еще хоть слово напишет — выйду и разберусь лично. Адреса ваши я знаю, деревня маленькая.
👍 41 👎 3

👤 анонимный_капитан:
А если паруса будут красные, но не алые — это считается?

👤 Ассоль (автор):
Нет.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПРОФИЛЬ

⚓ Артур Грэй, 20
📍 Лисс (временно), вообще-то — на воде
💼 капитан «Секрета». да, тот самый «Секрет». трехмачтовый галиот
📏 высокий. на палубе виднее

О СЕБЕ:
Родился в замке. Сбежал из замка. Не жалею ни секунды.

Мать плакала. Отец молчал, что было хуже. Винный погреб у нас был на две тысячи бутылок — я как-то спустился туда мальчишкой и понял: жизнь не должна пахнуть подвалом. Жизнь пахнет солью и канатом, и еще немножко — рыбой, но к этому привыкаешь.

Прошел путь от юнги до капитана. Бил кулаком по столу, когда надо. Молчал, когда надо больше.

Книга на тумбочке — томик стихов, не скажу чей. Не люблю, когда лезут.

ИЩУ:
Что-то настоящее. Сам не знаю, что. Поймешь — напиши.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

СИСТЕМА: У ВАС МЭТЧ ⚓💘🌊

Артур Грэй и Ассоль — у вас совпало 0% по интересам и 100% по чему-то еще. Алгоритм в недоумении. Начните диалог.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ЧАТ

Артур, 04:12
Привет.

Артур, 04:12
Я видел твое фото.

Артур, 04:13
Ты спала на берегу. Возле сосны. Кольцо у тебя на пальце — я положил. Не пугайся.

Ассоль, 07:48
Что.

Ассоль, 07:48
Какое кольцо

Ассоль, 07:49
Подождите

Ассоль, 07:51
Это. это вы. кольцо. оно правда. я думала во сне.

Ассоль, 07:51
Я его сняла, чтобы умыться, и обратно надеваю, и оно. оно настоящее.

Артур, 07:52
Настоящее.

Ассоль, 07:53
Кто вы

Артур, 07:54
Читал твою анкету. Про паруса.

Ассоль, 07:54
И?

Артур, 07:55
Пошел к торговцу шелком в Лиссе. У него был алый. Две тысячи метров. Не хватило. Взял еще в трех лавках. Шкипер думает, я свихнулся. Команда — что я плачу, и им нормально.

Ассоль, 07:56
Вы.

Ассоль, 07:56
Вы шутите.

Ассоль, 07:56
Если вы шутите — пожалуйста, скажите сейчас. потом будет больно.

Артур, 07:57
Я не умею шутить такими вещами. Меня в детстве отучили — это долгая история, расскажу при встрече.

Артур, 07:58
Завтра на рассвете смотри на горизонт. Со стороны Лисса.

Ассоль, 07:58
Я всю жизнь смотрю.

Артур, 07:59
Я знаю. Поэтому и пишу.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ГРУППОВОЙ ЧАТ «КОМАНДА СЕКРЕТА»

Пантен (помощник), 22:14
Кэп. Можно вопрос.

Грэй, 22:14
Нет.

Пантен, 22:15
Вы скупили весь алый шелк в порту. Весь. Я считал — у нас на палубе хватит обмотать корабль четыре раза.

Грэй, 22:15
Значит, обмотаем один раз красиво.

Пантен, 22:16
Кэп. Мы идем в Каперну. Это деревня. Там нет ни одного покупателя, ни одного груза. Зачем мы туда?

Грэй, 22:17
Забираем пассажира.

Пантен, 22:17
Какого

Грэй, 22:18
Одного.

Пантен, 22:19
Кэп. У нас на борту бочка рома, которую вы тоже зачем-то заказали сверх нормы. Прошу разрешения распечатать.

Грэй, 22:19
Разрешаю всем. Сегодня — всем. Свечи на палубу, музыканта — пусть играет до самого рассвета. И чтоб никто завтра не был трезвым и грустным одновременно. Это приказ.

Пантен, 22:20
🫡

Циммер (скрипач), 22:21
Кэп, а что играть?

Грэй, 22:22
То, под что хочется верить.

Циммер, 22:23
Понял.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ПРОФИЛЬ ХИН МЕННЕРСА — обновление статуса

Хин Меннерс, 06:03
на горизонте что-то красное. наверно, пожар на корабле. сейчас выйду посмотрю.

Хин Меннерс, 06:11
это. это паруса.

Хин Меннерс, 06:12
алые.

Хин Меннерс, 06:14
корабль идет прямо к нашему берегу. вся деревня бежит. я тоже бегу. ничего не понимаю.

Хин Меннерс, 06:18
она стоит у воды. в старом платье. босиком. смеется и плачет одновременно. так не бывает.

Хин Меннерс, 06:20
я был неправ. удаляю комментарий. все удаляю.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

ЛИЧНЫЙ ЧАТ

Ассоль, 06:22
Я вижу.

Ассоль, 06:22
Я вижу его.

Артур, 06:23
Иди к шлюпке.

Ассоль, 06:23
А если

Ассоль, 06:23
а если это все-таки не

Артур, 06:24
Это я.

Ассоль, 06:24
Иду.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Системное уведомление:
Пользователь Ассоль удалил свой профиль. Причина: «нашла». Спасибо, что были с «Швартовкой».

Остап Бендер в open mic: «Я заработал миллион, а получил шубу. Не свою»

Остап Бендер в open mic: «Я заработал миллион, а получил шубу. Не свою»

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Золотой теленок» автора Илья Ильф и Евгений Петров

*(На сцену выходит мужчина в роскошной шубе, наброшенной на голое тело. На одной ноге — валенок. На другой — носок. В руке — портфель. Подходит к микрофону. Долго смотрит в зал.)*

Добрый вечер.

Я знаю, как я выгляжу. Не надо.

Нет, серьезно — не надо так смотреть. У меня был тяжелый день. И тяжелая ночь. И тяжелая, я бы сказал, эпоха.

Меня зовут Остап. Фамилия — Бендер. Можно — Бендер-бей. Можно — командор. Можно вообще никак, потому что через десять минут я отсюда уйду, и вы меня больше не увидите. Если, конечно, не позовете в полицию. А вы позовете — я по лицам вижу.

Итак. Короткая справка о себе, для тех, кто только зашел.

Я — миллионер.

*(Пауза. Зал не реагирует.)*

Да. Вот так. Без оваций, без визга, без брошенных на сцену лифчиков. Я думал, скажешь «миллионер» — и мир ляжет к ногам. Я готовился. Я репетировал жест, которым буду небрежно поправлять манжету. Я выбрал слово «недурственно» — это, знаете, такое слово человека, который может позволить себе слово «недурственно». Я даже придумал, как буду морщиться, когда официант принесет мне неправильное шампанское.

А оказалось — ну миллионер и миллионер. Никому ты, дружок, не сдался.

Позвольте, я начну с начала. Это будет недолго. Это будет смешно. Это будет, как у нас говорят, поучительно — хотя я лично из этой истории не вынес ничего, кроме шубы. И той — с чужого плеча.

Жил-был один гражданин. Корейко. Александр Иваныч. Скромный служащий, зарплата сорок шесть рублей с копейками, ходил на работу в нарукавниках, ел в столовой котлеты, которые когда-то были чем-то живым — но об этом столовая уже не помнила. Идеальный, в общем, советский человек. Прозрачный, как стакан с водой. Из тех, кого в трамвае не замечаешь, даже если он на тебе сидит.

И вот этот гражданин — внимание — был подпольным миллионером.

Десять миллионов рублей. В чемоданчике. В камере хранения. Просто лежали. Просто. Лежали.

Я когда узнал — я, честно, не поверил. Я подумал: ну ладно, тысяча. Ну, две. Ну, пусть будет десять, если человек экономный и злой. Но десять миллионов?! Это же... это же не деньги, это диагноз. Это надо к врачу. Сразу. Без записи.

Хотя, конечно, кто бы говорил.

*(Поправляет шубу. Из-под полы вываливается носок. Не свой. Поднимает, рассматривает, кладет в карман.)*

Короче. Я начал на него охоту.

Я ходил за ним. Я писал ему письма. Я устраивал ему провокации, ловушки, спектакли. Я однажды переоделся, не поверите, в самого себя — и он не узнал. Потому что себя-то я плохо знал, выяснилось.

Это заняло у меня — *(считает на пальцах)* — год. Год моей жизни. Год, в который я мог бы, например, жениться. Завести собаку. Выучить английский. Стать порядочным человеком. Ну, ладно, не стать. Хотя бы попытаться. Хотя бы один раз, утром, в зеркало посмотреть и сказать себе: «Остап, ты — гнида. Завязывай». Но нет. Я бегал за Корейко.

И догнал.

И он мне отдал миллион.

*(Долгая пауза.)*

Я ждал, что в этот момент со мной что-то произойдет. Ну, не знаю — крылья вырастут. Хор ангелов. Шампанское из крана. Что-нибудь.

А произошло вот что: он сунул мне пачку, посмотрел на меня — устало так, как смотрит уборщица в полночь — и сказал: «Возьмите и идите». И я взял. И пошел.

И все.

И все, друзья мои. Вот так оно и кончается, оказывается. Без музыки. Без титров. Просто чувак протягивает тебе чемодан и говорит «идите». Будто ты ему за хлебом сходил.

*(Снимает шубу с одного плеча. Накидывает обратно.)*

Ну я и пошел.

Теперь — внимание, тут начинается самое интересное. Тут начинается, я бы сказал, философия. Потому что когда у тебя в кармане миллион, ты вдруг понимаешь одну штуку, которую раньше не понимал. А именно: миллион — это ничто, если на него ничего нельзя купить.

Казалось бы — банально. Казалось бы — это вам любой первокурсник на лекции по политэкономии расскажет, между двумя зевками. А ты вот пойди — попробуй с миллионом купить себе обыкновенный, простой, без претензий, кусок счастья.

Я пробовал.

Я зашел в гостиницу — лучшую в городе. Сказал: дайте мне номер. Лучший. Я плачу. Они говорят: нет мест. Я говорю: я плачу два. Они говорят: товарищ, нет. Мест. Я говорю: десять. Они вызвали милицию. Видимо, подумали — псих. И, знаете... они были правы.

Я пошел к портному. Сшейте мне костюм. Самый дорогой. С шелковой подкладкой. Он посмотрел на меня поверх очков и сказал: «Молодой человек, у меня план. У меня план на квартал, на год и на пятилетку. Ваш костюм в план не входит. Приходите в апреле. Тысяча девятьсот тридцать третьего».

Я зашел к ювелиру. Хочу, говорю, бриллиант. Большой. Карат на двадцать. Он засмеялся. Просто. Засмеялся мне в лицо. Без злобы. С такой, знаете, человеческой жалостью — как смеются, когда видят котенка, который пытается съесть собственный хвост.

*(Достает из портфеля пачку купюр. Подбрасывает. Купюры падают на сцену. Не нагибается за ними.)*

Вот. Это они. Полюбуйтесь. Бумага. Просто бумага. Я могу ее сжечь — никто не заплачет. Я могу ее съесть — никто не остановит. Я могу ей подтереться — простите, мадам в первом ряду, — и мир не вздрогнет.

Потому что мир, оказывается, устроен не так, как мне рассказывали в детстве.

В детстве мне рассказывали: будут деньги — будет все. Девушки. Уважение. Шуба. Карета. Дом с колоннами. Прислуга, которая называет тебя «барин» и боится дышать в твою сторону.

А на деле — дом с колоннами кому-то уже отдали. Прислугу выгнали. Девушки ходят в комсомол и плюют тебе в спину, если ты не передовик производства. Карета — это теперь трамвай, и в нем все равно тебе по морде заедут локтем, миллионер ты или нет. А шуба...

*(Тянет за полу.)*

А шубу я снял с румынского пограничника. Но об этом — отдельно.

Короче. Подумал я и решил: раз здесь миллион никому не нужен — повезу за границу. Там, говорят, еще помнят, что такое деньги. Там, говорят, человек с миллионом — это человек, а не подозрительный гражданин, которого надо в участок.

Граница. Румыния. Снег. Ночь.

И я — в шубе, в шапке, в валенках, с чемоданом, набитым валютой, золотом и всем тем, во что я конвертировал свою прекрасную, мою выстраданную, мою заслуженную бумагу.

Иду через лед. Дунай подо мной. Звезды надо мной. В голове — Рио-де-Жанейро. Белые штаны. Полтора миллиона жителей, и все поголовно — в белых штанах. Я уже репетирую, как буду небрежно произносить «буэнос диас», хотя это, кажется, не оттуда.

И вот они. Румыны. Два румына. С винтовками. Маленькие такие, ушастые. Глаза добрые. Как у телят, которых сейчас зарежут — но не их, а с их участием.

Я им говорю: господа, я турист. Я с деньгами. Я плачу.

Они мне говорят... ну, они не говорят. Они показывают.

И начинают меня раздевать.

Шубу — себе. Шапку — себе. Валенки — себе. Цепочку — себе. Медальон, в котором, между прочим, была фотография моей маменьки — себе. (Не знаю, зачем им маменька. Может, повесят на стену в казарме.)

Чемодан — само собой. Себе.

Кольцо с пальца я сам снял. Потому что они уже примеривались — с пальцем.

*(Долгая пауза. Смотрит в зал.)*

И вот стою я. На льду. Голый. В одних, простите, кальсонах. Минус двадцать. Снег. Ветер. И в эту секунду — клянусь — в эту самую секунду я подумал: «Остап. А ведь Корейко-то был умнее».

Корейко свой миллион просто хранил. Просто. Хранил. В чемоданчике. В камере хранения. Не тратил. Не возил. Не показывал. Не пытался на него ничего купить. И знаете почему?

Потому что он понимал то, чего не понимал я.

Что счастье — это не миллион. Счастье — это процесс. Процесс этот миллион добывания. А когда добыл — все, привет. Кино кончилось. Свет в зале. Идите, пожалуйста, на выход.

*(Поднимает с пола одну купюру. Складывает самолетик. Пускает в зал.)*

Я вернулся. Пешком. Через границу. В обратную сторону. Меня там, на советской стороне, встретил пограничник, посмотрел на меня — на мое существо в кальсонах — и сказал замечательную фразу. Я ее, наверное, на могиле напишу.

Он сказал: «Гражданин, вы откуда такой?»

И я ответил: «Из мечты, товарищ. Из мечты возвращаюсь. Не понравилось».

Он подумал. Дал мне шинель — вот эту, кстати, которая на мне. Дал валенок — один. Второго не было. Сказал: «Идите домой».

И я пошел.

И вот я тут. Стою. Перед вами. С пустым портфелем. В чужой шубе. В одном валенке.

Миллион потерян. Год потерян. Корейко куда-то делся — наверное, уже работает в своей конторе нарукавниковым служащим, ест свою котлету, и счастлив. По-настоящему счастлив. Той тихой, ровной рутиной, до которой мне никогда уже не дотянуться.

А у меня осталось — что?

У меня осталась история.

Вот эта вот. Которую я вам сейчас рассказал.

И знаете... за эту историю я бы сейчас, наверное, миллион и отдал. Если бы он у меня, конечно, был.

Спасибо. Я Остап. Не аплодируйте, лучше киньте носок. Второй. Левый.

*(Уходит со сцены, прихрамывая. В кулисах оборачивается, говорит в микрофон последнее.)*

А в Рио, говорят, сейчас лето.

*(Свет гаснет.)*

Гасконец vs три мушкетера: комментарии под видео, которое набрало 14 млн просмотров за ночь

Гасконец vs три мушкетера: комментарии под видео, которое набрало 14 млн просмотров за ночь

Классика в нашем времени

Современная интерпретация произведения «Три мушкетера» автора Александр Дюма

**Видео:** «ПАЦАН 18 ЛЕТ ВЫЗВАЛ НА ДУЭЛЬ ТРОИХ И НЕ СБЕЖАЛ (РЕАЛЬНО) | монастырь Дешо | 14:00»
**Просмотров:** 14 286 401
**Лайков:** 982К • **Дизлайков:** 18К
**Канал:** Парижские Хроники • 2,1 млн подписчиков

— — —

**Закрепленный комментарий от автора канала:**

📌 **Парижские Хроники** • 14 часов назад

Ребят, на всякий случай. Видео снято с балкона напротив. Не мы организаторы. Не подстава. Парня зовут Шарль, фамилию пока не разглашаем по просьбе его отца. Приехал из Гаскони на желтом мерине (да, мерин желтый, я не пьян). Кому интересно — будет вторая часть, там кардинальские гвардейцы подъехали.

👍 312К 👎 4,1К ↩️ Ответить (8 921)

— — —

**Лучшие комментарии:**

**@athos_de_la_fere** • 13 часов

Я был там. Подтверждаю — все было именно так. Только хочу уточнить: мы не собирались втроем на одного. Просто у каждого из нас была личная договоренность с этим юношей, и так совпало.
Совпадения иногда выглядят странно.
Люди поймут.

👍 89К 👎 1,2К

↳ **@portoss_official** • 13 часов

Атос, прекрати оправдываться. Парень дрался. Точка.
У меня перевязь, кстати, новая. Спасибо, что заметили все.

👍 41К

↳ **@aramis_future_abbot** • 12 часов

Господа, мы обсуждали богословие до того, как все это началось. Прошу не приплетать мне сюда. Я вообще шел к подруге одной знакомой кузины. По делу. Сугубо.

👍 33К 👎 8,4К

↳ **@just_sveta_iz_marselya** • 11 часов

арамис ты опять

👍 67К

— — —

**@gascon_boy_2007** • 13 часов

Это я. Ребят, спасибо за поддержку. Я не хотел всех троих сразу, так получилось. У отца на прощание было сказано: ни одной обиды не спускать. Ни одной. Я и не спустил.

Сейчас лежу. Болит плечо. Лошадь продали — на швы хватило.

👍 211К 👎 3,7К

↳ **@parizhanka_mama_troih** • 12 часов

Сыночек ты мой. Поешь нормально.

👍 88К

↳ **@cardinal_fan_club** • 12 часов

Молодой человек, у нас в гвардии берут таких. Зарплата выше, форма красивее. Подумайте.

👍 12К 👎 94К

↳ **@gascon_boy_2007** • 11 часов

@cardinal_fan_club спасибо, но нет.

👍 198К

— — —

**@истина_где_то_рядом** • 13 часов

Люди, объясните мне как тупому. Он приехал в Париж. Встретил Атоса — толкнул его плечом — вызов. Через пять минут встретил Портоса — запутался в его плаще — вызов. Еще через десять — поднял платок Арамиса с земли — вызов. ЗА ОДИН ДЕНЬ ТРИ ДУЭЛИ.

Это что вообще.

👍 156К

↳ **@istorik_pro** • 12 часов

Это называется «гасконский темперамент». Гуглится плохо, объясняется еще хуже.

👍 78К

↳ **@diванный_аналитик** • 12 часов

а я еще в школе говорил — нельзя пускать провинциалов в столицу без сопровождения

👍 4,1К 👎 22К

— — —

**@просто_коммент** • 12 часов

на 2:14 видно, как из-за угла выходят гвардейцы кардинала и эти четверо вдруг становятся командой. вот этот момент. вот это вообще. мурашки.

когда они переглянулись — я заплакал, не вру.

👍 304К 👎 1,1К

↳ **@cynic_mode_on** • 12 часов

плакал он. от лука нарезал просто.

👍 18К

↳ **@просто_коммент** • 11 часов

@cynic_mode_on и от лука тоже. одно другому не мешает.

👍 44К

— — —

**@bonacieux_galanteriya** • 12 часов

Я — хозяин дома, где этот юноша снимает комнату. Платит исправно. Тихий. Только лестница теперь скрипит — он по ней с такой скоростью бегает, словно за ним черти. Жена говорит, симпатичный. Я пока ничего не говорю. Пока.

👍 92К

↳ **@madame_b_real** • 12 часов

муж, иди работать.

👍 167К

— — —

**@richelieu_observer** • 11 часов

Забавно наблюдать, как один эпизод раздувают до национального события. Молодой человек подрался у монастыря. Бывает.
Гораздо интереснее — кто его привел туда. И зачем.
Но это уже другая история. Подписывайтесь.

👍 71К 👎 28К

↳ **@athos_de_la_fere** • 11 часов

Эминенция, мы вас узнали.

👍 312К

↳ **@richelieu_observer** • 11 часов

@athos_de_la_fere Не понимаю, о чем вы.

👍 14К 👎 89К

— — —

**@filolog_vechno_pyaniy** • 11 часов

Друзья, обратите внимание на фразу гасконца на 1:47: «Я буду драться с вами, господа, и сожалею только об одном — что не могу убить вас всех сразу».
Это, между прочим, готовый афоризм. Берите, цитируйте, ставьте в статусы.
Я беру.

👍 198К

↳ **@minimalist_2024** • 10 часов

уже поставил. жена в шоке.

👍 56К

↳ **@grammar_nazi_paris** • 10 часов

запятая после «господа» лишняя

👍 1,2К 👎 34К

— — —

**@просто_бабуля** • 11 часов

Милый мой мальчик. Похож на моего внука. Внук тоже в Париж уехал — слесарем. Я ему говорю: учись на дворянина, а он мне: бабушка, дворян уже не берут. Время такое.

А этот вон — взяли же. Значит, можно еще.

👍 88К

↳ **@молодой_циник** • 10 часов

бабушка, его не взяли. он сам пришел.

👍 41К

↳ **@просто_бабуля** • 10 часов

так это же самое главное, сыночек.

👍 156К

— — —

**@kon_zheltiy_main_character** • 10 часов

Никто. Вообще никто.
Я: «А лошадь? Лошадь же главный герой видоса. Желтый мерин восемнадцати лет от роду. Без хвоста почти. Я смотрю ради него».

Парень — молодец, не спорю. Но мерин — легенда.

👍 121К

↳ **@gascon_boy_2007** • 10 часов

Мы его продали в Менге. За три экю.

👍 78К

↳ **@kon_zheltiy_main_character** • 10 часов

@gascon_boy_2007 ты ЧТО СДЕЛАЛ.

👍 244К

↳ **@gascon_boy_2007** • 9 часов

Отец сказал не продавать. Я продал. У меня не было выбора. Простите.

👍 167К 👎 12К

↳ **@его_отец** • 8 часов

Шарль, домой. Срочно.

👍 312К

— — —

**@портосовая_перевязь** • 9 часов

Кто еще заметил, что у одного из мушкетеров перевязь спереди расшита золотом, а сзади — простая буйволовая кожа? Мужик. Я плачу.
Экономия — наше все.

👍 89К

↳ **@portoss_official** • 9 часов

Удалите комментарий.

👍 14К

↳ **@портосовая_перевязь** • 9 часов

@portoss_official нет.

👍 198К

— — —

**@честный_зритель** • 8 часов

Я досмотрел до конца. Финал — это когда все четверо стоят с обнаженными шпагами против семерых гвардейцев и младший — гасконец — говорит:

«Господа, я не мушкетер».

И Атос отвечает:

«Душой — да».

Все. Я закончил. Иду переписывать завещание в пользу литературы.

👍 412К 👎 2,1К

↳ **@cynic_mode_on** • 8 часов

опять плачет. от лука, видимо.

👍 56К

↳ **@честный_зритель** • 8 часов

@cynic_mode_on иди в свой подвал.

👍 134К

— — —

**@резюме_парня** • 7 часов

Люди, серьезно. Восемнадцать лет. Один день в Париже. Три дуэли. Победа над гвардейцами. Дружба с лучшими мушкетерами короля.
У меня в восемнадцать был только прыщ на лбу и долг в баре.
Чувствую себя ничтожеством.

Пойду гладить кота. Кот хотя бы любит меня.

👍 287К

↳ **@жизнь_прекрасна** • 7 часов

погладь за меня тоже

👍 88К

↳ **@гасконь_рулит** • 6 часов

у каждого свой Париж, друг.

👍 167К

— — —

**Сортировка:** Новые ↓

**@только_что_зашел** • 5 минут

Что я пропустил.

👍 4,2К

↳ **@краткий_пересказ** • 3 минуты

Парень. Шпага. Трое. Победил. Стал мушкетером. Конец первой серии.

👍 12К

— — —

**Видео по теме:**
▶️ «ПОДВЕСКИ КОРОЛЕВЫ: КУДА ИХ ДЕЛИ?» (готовится)
▶️ «МИЛЕДИ: КТО ЭТА ЖЕНЩИНА И ПОЧЕМУ ОНА ОПЯТЬ В ПАРИЖЕ»
▶️ «КАК ВЫЖИТЬ В ОСАЖДЕННОЙ ЛА-РОШЕЛИ: 10 СОВЕТОВ ОТ ВЕТЕРАНОВ»

— — —

*Комментарии продолжают поступать. Канал «Парижские Хроники» отключил уведомления.*

Нечего почитать? Создай свою книгу и почитай её! Как делаю я.

Создать книгу
1x

"Слово за словом за словом — это сила." — Маргарет Этвуд