Лента контента

Двадцать девять лет назад из окна пражской больницы выпал человек, который кормил голубей. Так закончилась жизнь Богумила Грабала — писателя, превратившего чешское пиво в литературный жанр, а макулатуру в философию. Ирония в том, что он всю жизнь писал о падениях — социальных, моральных, метафизических — и в итоге упал сам. Но давайте не будем о грустном. Грабал бы этого не одобрил.

Он прожил 82 года, и примерно 60 из них провёл в пивных. Не потому что был алкоголиком — хотя пил он действительно много — а потому что именно там, среди пены и табачного дыма, рождались его лучшие истории. Грабал называл это «palavering» — искусство болтовни, которое он возвёл в ранг литературного метода. Пока Кафка мучился экзистенциальным ужасом в своём кабинете, Грабал записывал байки пражских алкашей и превращал их в шедевры.

«Слишком шумное одиночество» — роман, который должен прочитать каждый, кто хоть раз выбрасывал книгу в мусор. Главный герой Ганька тридцать пять лет прессует макулатуру в подвале. Звучит как описание депрессии, но на самом деле это гимн тем, кто находит смысл в абсурде. Ганька спасает из-под пресса книги, которые другие выбросили, читает их, напивается и философствует. Грабал написал это произведение трижды — в 1976, 1977 и 1980 годах — каждый раз переосмысливая, что значит быть хранителем культуры в мире, который эту культуру отправляет под пресс.

А теперь представьте: вы молодой железнодорожник во время нацистской оккупации, и ваша главная проблема — не война, не голод, не страх смерти, а преждевременная эякуляция. «Поезда под пристальным наблюдением» — это роман о том, как личные комплексы оказываются важнее исторических катастроф. Милош Грма теряет невинность примерно в то же время, когда взрывает немецкий поезд. Менжел снял по этой книге фильм и получил «Оскар» в 1968 году. Голливуд, видимо, оценил чешский юмор о сексе и войне.

«Я обслуживал английского короля» — ещё одна история о маленьком человеке с большими амбициями. Официант Дитя мечтает стать миллионером и владельцем отеля. Он проходит через войну, коммунизм, женится на немке, теряет всё — и в конце концов находит счастье в одиночестве, строя дорогу в никуда. Грабал писал этот роман в 1971 году, когда коммунисты запретили его книги. Он работал как диссидент, но называл себя просто писателем. Эта скромность — часть его обаяния.

Что делает Грабала актуальным сегодня? Мы живём в эпоху информационного мусора. Каждый день на нас обрушиваются терабайты контента, большая часть которого — макулатура в цифровом виде. Мы все немного Ганьки, пытающиеся выудить что-то ценное из потока ерунды. Разница в том, что у нас нет пресса — только кнопка «удалить». Грабал предвидел этот кризис за полвека до появления социальных сетей.

Его техника «palavering» — это, по сути, предок современного сторителлинга. Он не конструировал сюжеты по учебникам драматургии. Он слушал людей в пивных, впитывал их истории, а потом выплёскивал это на бумагу потоком сознания. Предложения у него длиной в страницу, знаки препинания — опциональны, логика — нелинейна. Для читателей, воспитанных на твиттере, это звучит как кошмар. Но попробуйте — и вы поймёте, что это единственный честный способ передать хаос человеческого существования.

Грабал никогда не был политическим писателем в прямом смысле. Он не писал манифестов и не звал на баррикады. Но его книги подрывали систему изнутри, показывая, что маленький человек со своими странностями важнее любой идеологии. Коммунисты это понимали и запрещали его. Капиталисты это тоже понимают — и издают миллионными тиражами. Такая вот диалектика.

В чешских пивных до сих пор рассказывают истории в стиле Грабала. Длинные, бессвязные, с неожиданными поворотами и без морали. Это не просто традиция — это способ сопротивления миру, который требует от нас эффективности и краткости. Каждый раз, когда вы рассказываете историю не ради смысла, а ради удовольствия от самого рассказа, вы немного Грабал.

Он умер 3 февраля 1997 года, упав с пятого этажа больницы Буловка. Официальная версия — несчастный случай при кормлении голубей. Неофициальная — самоубийство. Сам Грабал, вероятно, предпочёл бы третью версию: он просто решил проверить, можно ли летать после стольких лет ползания по пражским подвалам. Учитывая его творчество, это было бы вполне в характере.

Читайте Грабала. Не потому что это классика, не потому что так надо, не потому что через 29 лет после его смерти положено писать статьи-некрологи. Читайте его, потому что он единственный писатель, который убедит вас, что работа по прессовке мусора может быть духовным призванием, а маленькие неудачи — единственный путь к большой победе. И если после его книг вам захочется зайти в ближайший бар и рассказать незнакомцу длинную бессмысленную историю — значит, Грабал сделал своё дело.

Пятьдесят четыре года назад умер человек, который лучше всех понимал главную болезнь современности — ожидание. Нет, не того ожидания, когда курьер везёт тебе пиццу. А того экзистенциального, тягучего, когда ты сидишь и ждёшь, что вот-вот начнётся настоящая жизнь. Дино Буццати написал об этом так точно, что спустя полвека после его смерти читать его больно и смешно одновременно.

Давай начистоту: ты знаешь Буццати? Если нет — поздравляю, ты как большинство людей, которые проходят мимо гениев, потому что их фамилии сложно произносить. Итальянец с немецкими корнями, журналист Corriere della Sera, художник, альпинист и человек, который умудрился написать один из самых депрессивных романов двадцатого века, оставаясь при этом невероятно ироничным.

«Татарская пустыня» — вот его главный удар под дых. Молодой офицер Джованни Дрого прибывает в крепость Бастиани на границе с пустыней, откуда якобы однажды придут враги. Спойлер: он проведёт там всю жизнь. Буквально всю. Ожидая битвы, которая случится, когда ему уже будет всё равно. Звучит как твоя работа в опенспейсе? Не случайно. Буццати писал не о крепости — он писал о каждом из нас, кто откладывает жизнь на потом, ждёт идеального момента, правильного времени, подходящих условий.

Самое жуткое в «Татарской пустыне» — это не то, что ничего не происходит. Жуткое — это то, как незаметно проходит время. Буццати гениально показывает, как месяцы становятся годами, годы — десятилетиями, а ты всё ещё ждёшь. Ждёшь повышения, ждёшь любви, ждёшь момента, когда наконец начнёшь заниматься тем, чем всегда хотел. Он написал это в 1940 году, но, чёрт возьми, он написал про 2026-й.

А теперь про его рассказы. «Шестьдесят историй» — это сборник, который читается как сборник снов. Причём не тех красивых снов про полёты, а тех странных, тревожных, после которых просыпаешься с ощущением, что что-то не так с реальностью. Буццати был мастером фантастического реализма задолго до того, как это стало модным благодаря латиноамериканцам. Он брал обыденные ситуации и добавлял туда одну абсурдную деталь — и вдруг вся жизнь оказывалась абсурдной.

Возьми его рассказ «Семь этажей» — человек попадает в санаторий на верхний этаж с лёгким недомоганием. Постепенно его переводят всё ниже и ниже, а на первом этаже — только безнадёжные. Угадай, где он окажется? Это не просто история о болезни — это история о том, как система перемалывает человека, как бюрократия превращает живого человека в статистику. Кафка бы аплодировал, если бы умел выражать эмоции.

Кстати, о Кафке. Буццати всю жизнь отбивался от сравнений с ним. И правильно делал. Кафка — это холодный ужас перед непостижимой системой. Буццати — это тёплый, почти домашний ужас перед тем, как мы сами себя хороним в рутине. Кафка пугает, Буццати — грустно улыбается, понимая, что мы все в одной лодке.

Почему его нужно читать сегодня? Потому что мы живём в эпоху бесконечного ожидания. Ждём выходных, отпуска, пенсии, когда дети вырастут, когда ипотека закончится, когда наступит подходящий момент. Буццати смотрит на нас с той стороны и спрашивает: «А ты уверен, что этот момент вообще существует?» Он не даёт ответов — великие писатели не дают ответов. Они задают вопросы так, что ты потом неделю не можешь уснуть.

И знаешь, что особенно ценно? Буццати не был мрачным затворником. Он работал журналистом, ходил в горы, рисовал картины, жил полной жизнью. Просто он видел изнанку этой жизни — все те моменты, когда мы откладываем счастье на потом, все те крепости на границе пустыни, в которых мы добровольно заточаем себя.

Его проза — это зеркало. Неприятное, честное, показывающее все морщины и седые волосы. Но только посмотрев в такое зеркало, можно что-то изменить. Или хотя бы перестать обманывать себя.

Пятьдесят четыре года без Буццати. А его книги всё ещё актуальнее любых бестселлеров о продуктивности и успешном успехе. Потому что он писал не о том, как жить правильно — он писал о том, как мы на самом деле живём. И это, пожалуй, самый честный подарок, который может сделать писатель своему читателю: не утешение, а правду. Болезненную, некомфортную, но освобождающую.

Так что если ты ещё не читал «Татарскую пустыню» — прочитай. Только не откладывай на потом. Буццати бы оценил эту иронию.