Лента контента

[Свет. Микрофон. На сцену выходит парень в свитере с растянутыми рукавами. В руках — стопка перфокарт. Зачем — неясно. Сам он, кажется, тоже не уверен.]

Привет, Питер. Меня зовут Саша Привалов. Я программист. Аплодисменты — необязательны, я знаю, как звучит слово «программист» в 2026 году. Как диагноз. Как «ну, понятно, все с тобой ясно».

Но вы погодите.

Я программист не в Яндексе. И не в Сбере. Я программирую в НИИ ЧАВО. Не слышали? Не страшно. Я туда тоже попал случайно. Ехал из Ленинграда в отпуск — на машине, между прочим, на собственной, что в моем возрасте уже подвиг — поймал двух автостопщиков, и они меня уболтали остаться. Хотя, если честно, уболтал меня их вид: один в бороде, другой как будто только что вылез из учебника по теоретической физике. Я подумал — ну, интересные люди. Хочу к ним.

Дурак.

[Пауза. Смотрит в зал.]

Знаете, бывают такие решения в жизни — вроде маленькие, ну подумаешь, переночевать у бабки в Соловце, — а потом ты просыпаешься и понимаешь, что твоя анкета госслужащего теперь содержит графу «опыт работы с упырями: 0,5 ставки».

Короче. Останавливаюсь я в избушке. У Наины Киевны. Бабка, ну как бабка — клюка, нос крючком, глаза — щелочки. На двери — табличка «Изба на куриных ногах». Я еще подумал: ха, креативно, музей какой-то. В Карелии все хотят туристов привлечь, ну и пусть привлекают.

Табличка не врала.

Там реально куриные ноги.

Я это понял в три часа ночи, когда изба развернулась. Не она. Сама изба. Я лежал на диване — а диван, забегая вперед, отдельная история, нам еще к нему вернуться — лежал, значит, и слушал, как пол подо мной поворачивается строго по часовой стрелке. Шум — как будто пенсионерка двигает шкаф. Только шкаф — это вся избушка. А пенсионерка — ее фундамент.

Я не закричал. Я — программист. Я подумал: «Так. Логично. Изба вращается. Допустим. Вопрос: почему?»

Вот за это, кстати, программистов и держат в НИИ ЧАВО. Мы не пугаемся. Мы спрашиваем «почему» даже у явлений, у которых нет ответа в принципе. Биолог увидит говорящего кота — упадет в обморок. Филолог увидит говорящего кота — запишет акцент. Я увидел говорящего кота — спросил, нет ли у него USB-разъема.

[Смешок в зале. Привалов кивает, будто его поняли.]

Да-да, кот. Василий. Сидит на дубе — настоящий дуб, во дворе, — на дубе цепь, на цепи ходит туда-сюда, и в зависимости от направления — рассказывает либо сказки, либо поет песни. Налево пойдет — поет. Направо — байки травит. Я его спросил: «Вась, а если по диагонали?» Он посмотрел на меня так... как будто я предложил ему ипотеку под 28%. И сказал: «Юноша, не умничайте».

Кот.

Сказал мне.

Не умничать.

Дальше — лучше. Утром приходят те двое автостопщиков и говорят: слушай, Саш, у нас тут программист уволился, не хочешь к нам? Я говорю: ребят, у меня отпуск. Они: ну какой отпуск, понедельник же. Я: так суббота. Они переглянулись и засмеялись. Будто я сморозил какую-то детсадовскую глупость.

Потом я узнал почему.

В НИИ ЧАВО — расшифровывается, на минуточку, Научно-Исследовательский Институт ЧАродейства и Волшебства, я не шучу, это в трудовой книжке так и написано, — в НИИ ЧАВО понедельник действительно начинается в субботу. Это не метафора. Это график. У нас все работают всегда. Семь дней. Двадцать четыре часа. Праздники? Праздники — это когда работают особенно увлеченно. Один наш сотрудник, Витька Корнеев, я его как-то застал в лаборатории 31 декабря. В 23:50. Он смотрел на меня как на больного. Говорит: «Ты куда?» Я: «Домой, Новый год». Он: «А-а. Ну. Ладно. С наступающим, что ли». И отвернулся к своему дублю.

[Пауза.]

Дубль. Сейчас объясню. У каждого мага в институте есть дубль — это копия его самого. Сидит и делает рутинную работу: подписывает бумажки, ходит в столовую, отвечает на звонки теще. А сам маг — творит. Я когда впервые увидел двух одинаковых Корнеевых, я не спросил «как». Я спросил: «А налоги они платят оба или один?»

Это, кстати, мой главный недостаток как мага. Я слишком про налоги.

Но вернемся к избушке. Точнее — к дивану.

Диван в избушке у Наины Киевны — это не диван. Это диван-транслятор реальности. М-эпсилон-волны, реморализатор, я уж не знаю, что там у него внутри. На вид — рухлядь, пружины торчат, обивка как у бабушкиного халата. Но на нем, если лечь, можно материализовать что угодно. Хочешь — золотой червонец. Хочешь — щуку. Хочешь — мечту своей жизни, если у тебя хватит фантазии ее сформулировать, что, поверьте, для среднего россиянина задача нерешаемая.

И вот за этот диван — за эту, по сути, рухлядь, — институты дерутся. Соловецкий горсовет дерется с НИИ ЧАВО. НИИ ЧАВО дерется с отделом Линейного Счастья. Я лично присутствовал на заседании, где седой доктор наук, лауреат, в очках с золотой оправой, кричал другому седому доктору наук: «Отдайте диван, гражданин! Это народное достояние!» Гражданин отвечал: «Сам ты гражданин! Это инвентарь!»

И оба правы.

Это я к тому, что наука — она вообще такая. Снаружи — белые халаты, формулы. Внутри — два пенсионера дерутся за подержанную мебель.

[Привалов оборачивается, как будто кого-то ищет за спиной.]

Кстати. У нас есть человек. Янус Полуэктович. Директор. Он — один. Но их двое. Утром приходит А-Янус, вечером уходит У-Янус. И они — один и тот же. Просто У-Янус живет из будущего в прошлое. Контрамоция называется. Это значит, что для него завтра — это вчера. Если вы встретили его в столовой, и он спрашивает: «Ну как, у вас все получилось?» — это не дружелюбие. Это он реально знает, чем закончится ваш эксперимент. Потому что для него этот эксперимент был на той неделе.

Я один раз так попался. Спрашивает он меня: «Александр Иванович, а вы уже подали заявление?» Я говорю: «Какое?» Он: «На увольнение». Я говорю: «Я не подавал». Он: «Подадите. В пятницу». Развернулся и ушел.

До пятницы оставалось три дня.

Я эти три дня жил, как герой триллера. Старался ничего не делать резко. Не пить кофе. Не отвечать на письма. Не злиться на бухгалтерию (а это, поверьте, требует сверхчеловеческих усилий — наша бухгалтерша Стелла, кстати, ведьма, не в переносном смысле, а в прямом, у нее лицензия). Пятница пришла. Я сидел в кабинете, не двигаясь, как сапер на минном поле. И тут вбегает Витька. Говорит: «Саш, тут такое дело, надо срочно посчитать, твой код единственный пашет, выручай». Я говорю: «Слушай, Вить, я тут... не могу. Я уйти хотел». Он замер. Посмотрел. Сказал: «А. Ну ладно. Пиши заявление, я пойму».

И ушел.

И вот тут я понял, что сейчас я возьму ручку и напишу заявление. Не потому что хочу. А потому что Янус Полуэктович сказал. И все. Реальность сложилась.

Я не написал.

Я просто встал и пошел к Витьке. Сказал: «Дай я твою задачу посчитаю». Он удивился. Но дал.

Контрамоция, друзья, — это не магия. Это бюрократия. Если тебе сказали, что ты что-то сделаешь, — отказ от этого требует больше усилий, чем согласие. Этим, кстати, держится весь госсектор. Я, может, поэтому и не уволился.

[Молчит. Смотрит в зал. Один раз моргает.]

Знаете, что самое странное?

Мне там нравится.

Я серьезно. Снаружи — институт магов, упырей-завхозов, кот-поэт на цепи, щука в колодце, которая может исполнить желание, но если ты ей грубо отвечаешь, она тебя посылает на три буквы — буквально, она знает три буквы, она их выучила, ей лет шестьсот. Изба на куриных ногах. Диван-реморализатор. Дублирующиеся сотрудники. Директор, который живет задом наперед.

А внутри — люди, которые в три часа ночи 31 декабря сидят за столом и думают, как сделать человека счастливым. Не богатым. Не здоровым. Счастливым. У них формула есть. Не работает пока. Но они над ней — каждую субботу. То есть каждый понедельник. То есть всегда.

И я там — программист.

Пишу для них код. На «Алдане». Это, для молодежи, такая большая железная штука, которая жужжит и иногда печатает на ленте слово «ОШИБКА». Похоже на ваш стартап, да? Только мой «Алдан» хотя бы не просит инвестиций.

Короче.

Если вы вдруг едете по трассе мимо Соловца — не останавливайтесь у бабки в избушке. Серьезно. Я предупредил.

А если остановитесь — спросите кота, как дела. Он любит, когда здороваются.

И не пытайтесь сесть на диван.

Это. Не. Диван.

Спасибо, я Саша Привалов, у меня понедельник в субботу, а вторник вообще, кажется, был на той неделе.

[Уходит. Перфокарты роняет. Не подбирает. С пола их подбирает кто-то невидимый. Зал смеется. Привалов не оборачивается — он уже знает.]