Ночная смена в оба мира, или Таксист по вызову судьбы

Ночная смена в Саратове — это когда город спит, а таксист нет. Толик отпахал уже двенадцать часов, выпил три стакана чаю из термоса и заедал их сушками, когда навигатор моргнул и предложил маршрут, которого не было.

«Поворот на улицу Межную. Через 200 метров».

Толик семь лет крутил баранку по этому городу и знал наизусть каждую яму. Улицы Межной не было. Была теплотрасса, гаражный кооператив «Заря» и глухой забор мясокомбината, откуда по ночам тянуло так, что окна не откроешь. А навигатор упрямо гнул стрелку в темноту между двумя фонарями — туда, где асфальт кончался лужей, а дальше начиналась не то тропинка, не то… не пойми что.

— Глюк, — сказал Толик вслух и хотел свернуть приложение.

Задняя дверь открылась.

Он ее не отпирал. Центральный замок был закрыт — привычка, ночь все-таки, всякое возит. Но дверь открылась сама, мягко, будто ее придержали изнутри, и в салон сел пассажир.

В зеркале заднего вида отражения не было. Ремень безопасности, само собой, застегнулся. А кресло — Толик почувствовал спиной — прогнулось так, будто в него сел кто-то тяжелый. Очень тяжелый.

— На Межную, — сказал пассажир. Голос был вежливый и какой-то… многослойный. Как будто говорил один, а эхо подхватывали еще двое, стоящие чуть позади. — Успеть надо до первых петухов. Заплачу вдвое.

Толик медленно повернулся.

Пассажир был. Вот прям сидел. В длинном темном пальто, воротник поднят, лицо в тени, а из-под шляпы поблескивали глаза — два, потом на секунду показалось, что три, потом опять два. От него пахло сырой землей и почему-то грозой.

Любой нормальный человек тут бы завел разговор с богом. Но Толик за семь лет ночных смен возил и не таких. Пьяных, что засыпали лицом в дверную ручку. Невесту, что сбежала со свадьбы прямо в платье. Мужика, который всю дорогу до Энгельса убеждал, что он — переодетый министр. Толик усвоил главное правило таксиста: клиент странный — деньги обычные. Поехали.

— Вдвойне — это хорошо, — сказал он и тронулся. — Только Межной, шеф, нету. Я тут семь лет катаюсь.

— Есть, — мягко ответил пассажир. — Просто вы обычно проезжаете мимо. Поверните на стрелку.

Толик повернул на стрелку.

И «Логан» его нырнул в темноту между фонарями — а темнота оказалась не концом асфальта, а началом дороги. Мокрая брусчатка вместо ям. Фонари не желтые, а зеленоватые, живые, как светлячки в банке. Дома вдоль улицы — знакомые саратовские двухэтажки дореволюционной постройки, только целые, с резными ставнями и теплым светом в окнах, за которыми двигались тени. Не совсем людские тени.

— Ух ты, — сказал Толик уважительно. — А чего днем этого нет?

— Днем это есть, — отозвался пассажир. — Просто у вас глаза заняты другим. Прибавьте, будьте добры. Времени в обрез.

Толик прибавил. И вот тут началось интересное.

Сзади, в зеркале — том самом, где пассажир не отражался, — зато отлично отражалась дорога, — из зеленоватой мглы вынырнули три пары фар. Красные. Низкие, как у прижатой к земле легковушки, только слишком широко расставленные, и двигались они неправильно — рывками, будто что-то бежало, а не ехало.

— За нами хвост, — сообщил Толик спокойно. Гонки от неадеквата на дороге — тоже часть профессии. — Это по вашу душу?

— По мою, — согласился пассажир, и в голосе впервые дрогнуло. — Псы Порога. Меня выселяют, таксист. С этой стороны меня больше не ждут, а на ту я не успеваю до петухов. Если догонят — растащат по обе стороны. Пополам.

— Не догонят, — сказал Толик.

Потому что тут он был дома. Не в мире со светлячками — в вождении. Красные фары гнали по прямой, как дураки. А Толик знал: кто гонит по прямой, тот проигрывает тому, кто знает повороты.

— Держитесь, шеф. Или что там у вас держится.

Он бросил «Логан» в первый же переулок — узкий, как кишка, зеркала едва не сложились о стены. Псы Порога с визгом проскочили мимо. Толик вывернул во двор, продрался через арку, в которую и днем-то боязно, срезал через что-то вроде рынка — пустого, с брошенными лотками, где еще качались подвешенные фонари, будто кто-то только что тут был и разбежался. Следы. Всюду следы того, что жизнь тут кипела ровно до его появления.

Красные фары отстали. Потом появились снова — сбоку, наперерез.

— Тупик впереди, — сказал пассажир напряженно. — Межная упирается в реку. Мост развели.

Толик глянул. Действительно — река, черная, широкая, и мост торчит вверх двумя половинами, как в Питере. А до петухов, судя по светлеющему небу, минуты.

Любой бы затормозил. Но Толик семь лет назад начинал бомбилой на убитой «пятерке» без страховки и знал одну вещь про разведенные мосты: их разводят не сразу до конца. Есть момент, доля секунды на стыке, когда обе половины еще внахлест.

Момента не было. Мост стоял торчком.

Зато была насыпь сбоку — крутая, к воде. И старый деревянный настил, полусгнивший, для лодочников.

— Ремень, шеф, — сказал Толик, хотя ремень у пассажира был застегнут с самого начала. — Люблю эту работу.

Он ушел влево, слетел по насыпи так, что желудок остался наверху, влетел на настил — доски застонали, одна треснула, брызнула вода — и по инерции, на честном слове и остатках сцепления, «Логан» перескочил на тот берег, где брусчатка снова становилась зеленоватой и теплой. Позади псы Порога взвыли и осыпались в реку красными искрами — им туда было нельзя.

Где-то далеко, за домами, крикнул петух.

Пассажир выдохнул — долго, с эхом.

— Приехали, — сказал Толик, притормаживая у двухэтажки с самым теплым окном. — С вас вдвойне. И, извиняюсь, за настил — там доска в хлам, надо бы предупредить хозяев.

Пассажир положил на переднее сиденье монету. Тяжелую, теплую, с профилем не то царя, не то кого похуже. И — Толик успел заметить — на секунду улыбнулся. Зубов было многовато.

— Ты возишь по обе стороны, таксист, — сказал он, выходя. — Немногие умеют. Тебя теперь будут звать. Не бойся заказов на несуществующие улицы. Просто… держи бак полным.

Дверь закрылась. Пассажир шагнул к теплому окну и растворился, будто его втянуло внутрь.

Толик сидел, вертел в пальцах монету. Небо светлело обычным, саратовским, серым рассветом. Навигатор мигнул и как ни в чем не бывало показал родную теплотрассу, гаражи «Зарю» и забор мясокомбината. Никакой Межной.

Термос был пуст. Сушки кончились. А на экране всплыл новый заказ:

«Улица Тихая, дом 0. Пассажир: один. Оплата: договорная. До заката».

Толик хмыкнул, сунул монету в бардачок — к иконке и запасному предохранителю — и завел двигатель.

— Ну, полбака еще есть, — сказал он сам себе. — До заката, значит, до заката.