Полтора Толстого, или Куда бежит Анна Каренина

Вы вдумайтесь: раньше человек книгу читал. Глазами. Медленно. Сидел в кресле, лампа горела, рядом чай стыл — и ничего, не торопился никто.

А я теперь книгу — слушаю. На бегу. На скорости полтора.

И не потому, дорогие мои, что я такой умный и быстрый. А потому, что их много. Книг-то. Очередь стоит. Как в поликлинике. И каждая из телефона просит: меня, меня давай, меня послушай. А время одно. И я его режу. Подгоняю.

Говорю диктору — ласково так, через экран: быстрее, милый. У меня еще четыре классика в очереди и один про успех.

И он — старается. Хрипит, но бежит.

Вот раньше как было? Читаешь: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». И сидишь. Думаешь. Минуту сидишь, две. Про свою семью думаешь — она у меня, кстати, несчастлива вполне себе по-своему, оригинально.

А на полутора? На полутора это звучит: «всесчастливыесемьипохожи-каждаянесчастлива-своему». И дальше побежали. Некогда думать. Там через три минуты уже под поезд.

Я ведь, честно скажу, сначала гордился. Включил полтора — и чувствую: умный. Эрудированный. За неделю — пять романов. Жене говорю: я, Люсь, Достоевского прошел. Всего. Она: и как? А я… а я молчу. Потому что помню одно: там кто-то кого-то. Топором. И потом долго извинялся.

Нет, вы послушайте, что со мной стало.

Включил я тут «Войну и мир». На полутора. Ну а чего — толстая, жалко времени. И бегу я по дорожке в фитнесе, и в ушах у меня скороговоркой: Наташа, Пьер, Болконский, дуб какой-то, опять Наташа, француз, Москва горит — и все за сорок минут. И выхожу я из зала, потный, довольный, и думаю: о чем книга-то была?

А книга была о том, дорогие мои, что я бежал. По дорожке. В никуда. Как Наташа.

И ведь мало полутора! Знаете, что я поймал себя на? Диктор нормально читает, с чувством, с паузами — а мне эти паузы, его паузы, они меня раздражать стали. Он вздохнет перед важным — а я внутри: ну чего ты? Чего встал? Дыши потом, дома. Мы же договорились — быстро.

Я живого человека подгоняю. Который, может, эту паузу всю ночь репетировал.

А потом — две. Поставил две. Для теста. И там уже не книга. Там бурундук. Начитывает завещание. На пожар. И я его слушаю — и ничего. Пустота. Как будто мне в одно ухо знания залили, а из другого вытекли, по дороге даже не поздоровавшись.

И вот стою я вчера на кухне. Чай завариваю. И думаю: а ведь жизнь-то я тоже — на полутора живу. Понедельник-вторник-среда-пятница, а где четверг? Четверг пропустил. Проскочил. Некогда было, там воскресенье в очереди стояло.

Дни глотаю, как главы. Быстро, много, а в голове — «кто-то кого-то, и потом извинялся».

И знаете, что я сделал? Я поставил обратно. На единицу. На один. Как человек.

И диктор вдруг — выдохнул. Медленно так. И говорит нормальным голосом, будто с того света вернулся: «Был тихий июльский вечер».

Тихий. Июльский. Вечер.

И я сел. Первый раз за год — сел. И чай не остыл. И никуда не бежал. И ничего, дорогие мои, не пропустил.

Потому что смысл — он как чай. На скорости полтора его не распробуешь. Только обожжешься да расплескаешь.

Его пить надо. Медленно. Пока теплый.